Король сошел с возвышения, на котором стояло его кресло, и предстал перед Коронным Карликом, словно спешившийся рыцарь, понятия не имеющий о том, как следует сражаться, оказавшись вне седла.
— Вначале, естественно, с Хмельницким. В письме, которое я написал полковнику, сказано многое. — Король неосторожно приблизился к Вуйцеховскому, и оказалось, что ростом он не намного выше «королевского гнома». Тем более что дело не только в росте. — Остальное поведаю лично. Моя недавняя победа над шведами всего лишь разминка, господин Вуйцеховский. И если коронный гетман Потоцкий устроит на днепровских лугах турнирные бои с казаками Хмельницкого, меня это не огорчит. В конце концов, воинам ведь нужно вспомнить, как следует держать в руках копье и что такое штурм укрепленного лагеря. Для меня важно знать, насколько ожесточенными могут оказаться эти турнирные игрища.
— То есть насколько будут соблюдены правила рыцарских турниров, — подсказал Коронный Карлик.
— А главное, какими они видятся Хмельницкому. Вынужденный противостоять армии Потоцкого, мятежный полковник предпочтет искать поддержки у крымского хана.
— Он уже бросился искать ее. — Никаким сведениями на сей счет Коронный Карлик не обладал, это был чистой воды блеф. Однако при этом он совершенно не сомневался в своей правоте. Вуйцеховский всегда умел, когда этого требовали обстоятельства, выдать любое свое предположение за банальную истину.
— Прежде всего вдумчиво поговорите с Хмельницким. Напомните ему о некоторых наших договоренностях… Мне нужно знать, не превратились ли его оскорбленные амбиции в терновый венок мученика-повстанца. Дайте ему понять, что вы — мой личный эмиссар, мое самое доверенное лицо. Что вашими устами говорит сам король, который рассчитывает на его войско, но вовсе не для того, чтобы воевать со своими подданными магнатами.
— Для чего же тогда? — неожиданно вырвалось у Коронного Карлика. Откуда королю было знать, что «варшавскому гному» эта игра в словесные прятки и недоговорки надоела еще во время предварительной беседы с графиней д’Оранж?
— К лету, если все сложится, как мы с Хмельницким предполагали, великая христианская армия, в которую войдут не только поляки и украинцы, но и литовцы, молдаване, валахи, чешские отряды, наемники из Саксонии и Баварии, трансильванцы, буквально захлестнет все турецкие гарнизоны в Северном Причерноморье, сметет их с исконно польских берегов и восстановит взлелеянную в умах и душах многих поколений народа Великую Польшу от моря до моря. Настолько великую, что вся остальная Европа станет молиться на нее как на спасительницу и заступницу от мусульманского ятагана.
Коронный Карлик почувствовал, что ему становится грустно. Видно, так ничего этот коронованный владыка и не понял, так ничему и не научился. Чтобы объединить под своим мечом почти весь христианский мир, нужны усилия многих монархов — Франции, Англии, Австрии. Мечтая о своем главенстве в христианской Европе, король совершенно упускает из виду, что очень скоро встанет вопрос о его собственном королевстве. Ибо то, что на самом деле разгорается в эти дни в Украине, давно тлело на углях взаимной ненависти, давнишней религиозной непримиримости, а также неуважения к польским законам не только большинства украинцев, но и многих поляков. Впрочем, — что весьма показательно — прежде всего, самих поляков.
Однако мысли оставались мыслями. Ни в словах, ни на лице Вуйцеховского они никак не отражались. Весь его лик по-прежнему излучал ту особую доверчивость и искренность, которая сбивала с толку не только слабых женщин, но и сильных мира сего. Его предельные, внешне граничащие с глупостью, доверчивость и наивность оставались теми каплями яда на острие кинжала, которые еще должны будут вспениться в крови каждого, кто поверил в покладистость и простоватость Коронного Карлика.
— Уверен, что Хмельницкий будет польщен. Он получит должность командующего всеми войсками Речи Посполитой. Ваша милость примирит его не только с польской короной, но и с его собственными аристократическими замашками. В окружении Хмельницкого приживутся мои люди. Мы будем знать о каждом его шаге. После каждой, пусть даже самой величественной из своих побед над Потоцким, он будет открывать в среде своих высших офицеров ровно столько врагов, чтобы блеск этой победы был сведен к элементарному страху за гетманскую булаву и собственную голову. А вся его командная верхушка и вся дипломатия будут парализованы бесконечной грызней за первенство в войске, раздел новых имений и раздачу почестей.
— Но в то же время Хмельницкий должен понять, что мне не нужна сильная армия Потоцкого. Сильную армию мы создадим потом, когда получим разрешение сейма. И тогда это будет армия короля, а не армия шляхты, собранной из различных украинских воеводств.
