— Остановитесь, графиня, — взмолился Гяур. — Это великолепный город. Мне решительно все нравится в нем. Однако должен же я выяснить, каким образом становлюсь владельцем этой архитектурной роскоши; какую сумму мне придется изыскивать.
— Господи, князь, мой выросший в татарских седлах князь… Зачем вам снисходить до таких подробностей: «Каким образом? За какую сумму?!»
— Извините, графиня, это все-таки важно: каким образом и за какую сумму.
— Пока что графиня внесла только залог, — вмешался в их сумбурный разговор де Ворнасьен. — Но и его хватит, чтобы я мог безбедно продержаться как минимум год. А сумму я действительно назначил сравнительно небольшую, не правда ли, графиня? — с надеждой взглянул он на Диану.
— «Символическую», сказал бы любой король, если бы после стоимости Лувра ему назвали стоимость этой хижины, — оставалась в своем амплуа графиня. — Остальную часть мы внесем в течение года. Из тех средств, которые когда-то достались мне там, в степи под Каменцем, в виде трофеев, после гибели обласканного шайтаном Бохадур-бея.
— Неужели из тех запасов еще что-либо осталось?! — полковник поинтересовался бы этим, даже если бы речь о покупке не шла.
— Вы недооцениваете меня, князь. Это обижает. Кроме того, кое-какой доход дало ваше французское имение. Виноделие в тех краях весьма прибыльно. Да и вы, насколько я понимаю, не бедны. Принц де Конде пообещал наградить вас за корабль, который захватили. Как наемнику, вам причитается определенная сумма. Вы даже имеете право потребовать от испанцев выкуп.
Гяур рассмеялся. У него голова шла кругом от всех этих коммерческих предприятий графини. Оказывается, он действительно недооценивал ее.
— Но зачем, — обвел руками вокруг себя, показывая на стены зала, — вы делаете это? Моя жизнь проходит в походах. Тем более что вы уже…
Напомнить француженке о ее замужестве Гяур так и не решился, однако она прекрасно поняла намек и задумчиво помолчала, вглядываясь в содержимое своего бокала.
— Сама не знаю, князь, — с грустью проговорила она. — Что-то заставляет меня прибегать к этому. Какое-то странное, неуемное желание найти вам пристанище здесь, во Франции, на моей земле. Очевидно, хочется, чтобы вы укоренились в земле Франции. Чтобы на этой земле остался хоть какой-то ваш след. Чтобы, приезжая в Дюнкерк, я всякий раз могла войти в этот дворец, помня, что он ваш. Что, даже если вы будете в очередном походе, все здесь напоминает о вас. Вы уж простите меня, граф де Ворнасьен, — тронула пальцами руку старика, наклонившись через низенький венецианский столик, — что говорю об этом в вашем присутствии, в присутствии истинного владельца.
— Не обращайте на меня внимания, милейшая. Вернее, я даже польщен, что этот разговор происходит в моем присутствии, и я могу чувствовать себя хоть в какой-то степени причастным к чему-то важному, что происходит в вашей жизни, мадам.
— Благодарю, граф, благодарю, — она вновь отпила из бокала, несколько мгновений сидела, отвернувшись, словно смотрела на угасший камин. — Мне не хочется терять вас, мой случайно встретившийся в дикой степи князь, — едва слышно проговорила она, все еще не поворачивая к нему лица. И Гяур не сдержался, чтобы не провести рукой по ее волосам.
Поняв, что теперь он здесь действительно лишний, де Ворнасьен довольно решительно поднялся и, тяжело, неуклюже ступая распухшими ногами, направился к выходу.
— Я лишь хотел оговорить с вами, князь, самый важный и, я бы сказал, щепетильный вопрос, — подал он голос уже от двери.
— Слушаю вас, граф.
— По условиям договора о продаже, я продолжаю жить здесь до того момента, пока Господь не соизволит обратиться ко мне со словами: «Приди ко мне! На земле ты свое отмучился».
— Не сомневайтесь, граф, что это условие будет выдержано. Как вы понимаете, мои визиты во дворец будут очень короткими и необременительными, — заверил его полковник, все еще не осознавая себя владельцем этого дворца.
— Если бы я могла, — проводила Диана взглядом графа де Ворнасьена, — я бы покупала для тебя по дому в каждом городке, каждой деревушке Франции. С одной-единственной надеждой — что когда-нибудь где-нибудь да объявишься. Хоть на один день.
— А ты не опасаешься, что однажды застанешь в этом дворце женщину, которая назовет себя моей супругой.
— Что-то я не припоминаю, чтобы сообщение о моем замужестве повергло вас в самоубийственное уныние, — вежливо, но с нескрываемой местью, напомнила ему Диана.
— Мне пришлось уважать ваши чувства и ваше решение.
— Чувства оставим в покое, остановимся на решении. Тем более что вы прекрасно знаете: супруга из меня никакая. Только не вздумайте сказать, что и любовница я тоже «никакая».
— Так грешить против истины я не осмелюсь, — искренне заверил ее степной князь. — Тем более что для меня вы не только любовница, но и любимая.
— А посему признайте, что мое решение стать женой будущего первого министра оказалось благоразумным.
— Скрепя сердце признаю.
