Мой мозг — удивительная штука, он совершенно интересно работает. Встречаясь с бедами и проблемами, выстраивает оборону, убеждая тело, что все вокруг обман, и на самом деле никакой опасности не существует. Потому похороны я практически не запомнила и ужаса от происходящего не испытывала. Я принимала все, как должное. Один человек ушел из жизни, но мы-то продолжали дышать!
К вечеру друзья разошлись, оставив Льва одного. Алла не появлялась и, наверное, даже не знала о трагедии, ведь со дня нашего путешествия в Святогорье прошла неделя, а о ней — ни слова, ни полуслова.
Я не смогла уйти. Сидела с мамой Левы, молча пила чай с успокоительным, и держала ее за руку, пока она плакала и тщетно пыталась взять эмоции под контроль.
— Теть Люд, я пойду, посмотрю, как он, — сказала я, вставая из-за стола.
— Иди, — кивнула Людмила Петровна.
Проскользнув в коридор, я постучалась в двери его комнаты. Открыла. Увидела его. Он сидел на кровати спиной ко мне, глядя в темное окно. Я включила тусклую настольную лампочку, подползла, перелезая по кровати, к парню, обняла его за плечи, прижимаясь к его спине, уткнулась носом в шею. Теплая. Его рука оказалась поверх моей.
— Алиса, — редко за долгие годы знакомства он звал меня по имени. — Останься, пожалуйста.
Просьба получилась скомканной и пробивалась сквозь хрип.
— Не говори ничего. Останусь, конечно. — Прошептала я, не заметив, что и мой голос ломится от печали и боли.
Мы уместились вдвоем на его кровати. Он положил голову мне на колени, а я гладила его по волосам. Хранили молчание, чтобы не навредить друг другу словами. Отец был для него очень важен, настолько, что утратив его, Лев лишился части себя и теперь не знал, чем заполнить пустоту. Временно зияющую в нем дыру прикрыла я.
Утро было чудесным и сладким. Я проснулась. Солнце наполняло комнату приятным свечением. Лучи отражались от светлой ткани подушек, простыней и одеяла, мебели, создавая оптимистичный ореол. Лев не спал. Лежал рядом и изучал меня. Нашел на что смотреть! На нечесаную заспанную кошку, наверняка, пускавшую слюни на подушку. Я ткнулась лицом в подушку… Проверила — следов слюны не было. Зато запах изо рта мог убить муху. Я повернулась к парню, и стараясь не дышать в его сторону, спросила:
— Не спится? — получилось это хриплым шепотом.
Лев усмехнулся, провел пальцами по моей щеке.
— Нет. Лежу, смотрю на тебя и думаю, что это хорошо — когда ты есть, и ты рядом. А потом вспоминаю, что его нет… Слушаю тишину. Думаю, сейчас встану, пойду на кухню. Он сидит там, читает объявления в газете или футбольные новости и пьет кофе. Но я не встаю. Боюсь, что приду, а его там нет. — Признался Лев.
— Правильно! Валяйся со мной и дальше! — заключила я, чтобы отвлечь его. — Почувствуй себя котом, который спит до полудня! Барсиком!
— Почему Барсиком? — отвлекся от мыслей об отце парень и наш тихий разговор сменил свое русло, уводя нас прочь от трагедии. Мы беседовали, и даже иногда смеялись.
О том, что матери Льва гораздо хуже, мы почему-то не думали. Эгоистичные. Что с нас взять? Она же помнила о нас, и заглянула в комнату сына, обнаружив меня там, точнее, в обнимку с ним. Но Людмила Петровна ничего не сказала. Зато моя мама орала, как потерпевшая из-за того, что я не ночевала дома и даже не звонила, чтобы предупредить. Хотела влепить пощечину, но Лёва, провожавший меня, еще не успел уйти далеко. Ворвался и поймал мамину руку, не дав ей ударить, чем пробудил новый скандал. Защитника обзывали такими словами, что пришлось самой воевать за честь друга. В итоге, я разозлилась, сказала, что уйду из дома.
— Проваливай! — в сердцах плюнула мама, и Лев увёл меня обратно к себе.
Людмила Петровна на пару дней забыла о гибели мужа, и опекала меня, вспомнив о том, как сильно хотела дочку. Ей это помогало прийти в себя. А мне это совсем не помогло держаться на диете. Меня откармливали как на убой.
— Это из-за меня получилось, прости, — завел разговор, как-то ночью Лев.
— Что получилось? — пробормотала я, засыпая на его кровати.
— Твоя мама. Ссора. Из-за меня. Если бы я не попросил тебя остаться, то… — объяснил он.
Мне пришлось свеситься с кровати, чтобы посмотреть ему в глаза. Парень спал на полу, ведь мне позволили приватизировать его постель (Людмила Петровна предлагала спать с ней в комнате, но Лёва мне был ближе, и я сослалась, мол, хочу поддержать друга).
— Я тебя укушу, если будешь болтать всякую чушь! — предупредила я. — Кто бы с тобой остался, если бы не я?! Да, кому ты вообще нужен, кроме меня!
— Действительно, — с облегчением рассмеялся он, потянулся к моим волосам, ухватил за шею и потянул вниз. Я грохнулась с кровати, к нему на матрас. Друг навис сверху.
— Кто там хотел меня укусить? — припомнил он.
— Я! — воскликнула, когда он начал меня щекотать и взаправду вцепилась зубами ему в плечо.
