Неразбериха и вопли, доносившиеся из нашей комнаты, привлекли Людмилу Петровну. Она робко потопталась на пороге, а потом заглянула, застав подозрительное событие — победу рыцарки в пижаме, над драконом в трусах. Я восседала на Льве, лупя его подушкой, а он дрыгал ногами и ржал взахлеб. Перья летели во все стороны.
— Алиса, — позвала меня его мама, устыдив нас за подобное поведение в столь тяжелый час. — Может тебе лучше спать у меня?
— Простите Людмила Петровна, что разбудили вас. Я лучше останусь здесь. Честное слово, мы больше не будем шуметь! — изобразила крест на пузе я, а друг клятвенно обещал вести себя прилично. Уходя, его мама открыла шире дверь — чтобы слышать, что мы творим наедине. Мне показалось, ее смущают наши отношения. Наверное, она боялась перехода от дружбы к чему-то большему. Но Лев считал меня младшей сестрой, как и остальные ребята.
— Спокойной ночи, Киса-Алиса! — улыбнулся он, протянув ко мне руку.
— Спокойной, — ухватилась за его ладонь я, и добавила: — Кот-обормот!
Лев рассмеялся. Мы так и проспали до утра, держась за руки. И снились мне совершенно не детские сны об одном парне в трусах…
Удивительно, как мы холодны к чужим бедам. Смерть Левиного папы — это всего лишь укол в мое сердце, научивший меня еще более трепетно, с уважением относиться к собственным родителям.
Сейчас я понимаю, насколько тяжело было маме Левы в те несколько ужасных дней, когда мы поддерживали друг друга, а она оставалась ночью одна. Спала в постели, потерявшей тепло любимого мужчины. Лежала и слушала, как мы шепчемся и смеемся, говорим — продолжаем жить, в то время, как ее сердце уже не так быстро бьется, когда ее саму поддержать так же некому…
Кольцо валялось в ящике рабочего стола третью неделю.
Они все еще жили в одной квартире, делили кров над головой. Света как и раньше готовила на двоих, стирала вещи Васи, гладила и зашивала, если они рвались.
Вот только они не разговаривали друг с другом. Они превратились в соседей, ничем не связанных. Хотя связь была и оставалась. Вася действительно очень сильно любил Свету, потому не мог уйти сам, и не хотел выставлять ее вон. Но при каждом прикосновении, его просто коробило от ненависти. С Йориком он тоже не часто говорил. В компании не появлялся. Чаще и дольше пропадал на работе. Иногда приходил ко мне, чтобы рассказать о том, как много противоречий в нем собралось, и как он от всего устал.
— Сейчас приду, а она там сидит перед телевизором… — размышлял друг, допивая чай.
— Вась, может стоит сделать шаг ей навстречу?
— Ты бы простила за такое? — напрямую спросил парень.
Я не знала смогла бы? Мне еще не повстречалось ни одного человека, которого я бы слишком сильно любила. Пока моя любовь распространялась лишь на шестерых человек.
— Не хочу ее видеть. — Выпалил вдруг он. — Поеду к своим. Мать жаловалась на старый колодец. Просила выкопать новый. Боюсь, не успею…
Составляя список новых и новых дел, которые нужно переделать, лишь бы не видеться со Светой, он уходил от меня часов после десяти вечера.
Чтобы пожаловаться на муки сердечные Света тоже приходила ко мне. Но я резко прерывала ее пару раз, доступно объяснив, что я не стану вмешиваться. Да и толку от моего вмешательства, если я Васю знаю дольше и люблю его, как брата. Чью сторону заняла бы я? Предоставив все влюбленным, я, как и они, ожидала развязки их запутанной истории.
Она наступила на четвертой неделе, когда Вася, уставший, вернулся домой со смены. Он открыл дверь. В коридоре стояли собранные сумки — Света готовилась уйти безвозвратно.
— Что это? — спросил парень.
— Я так больше не могу! — призналась девушка, глотая слезы. — Я понимаю, что сделала и ты меня за это никогда не простишь. Ты слишком хороший, чтобы выгнать меня, я уйду сама…
Она взяла одну сумку. Такси уже сигналило под подъездом.
— Я… — остановилась Света перед тем, как разрушить отношения окончательно и выйти за порог. — Я все равно люблю тебя.
Вася не особо верил во все это, слишком напоминающее мыльную оперу, наигранное и жестокое. Но знал лишь одну прописанную в его душе истину — он не сможет отпустить ее. И потому рефлекс (схватить девушку за руку) сработал быстрее, чем язык произнес: «Стой!».
У Светы с Васей дальше все происходило, как в кино. Они целовались, занялись любовью, игнорируя звонки от службы такси. А потом вместе разбирали сумки, смеясь над собственной глупостью и страстью, и будто ничего дурного не произошло, разложили вещи по шкафам.
Они решили начать все сначала и попробовать быть счастливыми, забыв об измене. Но кольцо он ей так и не подарил…
На следующий день Вася принял еще одно почти правильное решение — помириться с Йориком. Почему «почти»? А не надо было тащить к Ярославу ящик пива и две бутылки водки! Примирение состоялось, а мне пришлось приводить их в чувства утром, потому что кому-то предстояло еще день отработать в цеху на кирпичном заводе…
