По правому берету Северного Донца немцы подошли к Изюму. Ночью мы переправились на противоположный берег реки и остановились в двух-трех километрах от него, на аэродроме Половинкино, где взлетно-посадочная полоса была выложена кирпичом. Случилось так, что я снова оказался у Северного Донца и видел, как, теснимые противником, наши бойцы переправлялись вплавь. Некоторые были без оружия и не знали, где находится их часть и что с нею. Такую удручающую обстановку я не видел с самого начала войны.
Все ли зависело от бойцов, что отступали в сторону Половинкино? Нет, упрекать только их было бы крайне несправедливо. Пехота так же, как и летчики, дралась самоотверженно. Но у нас с каждым дном все меньше оставалось боевых самолетов и экипажей, а в наземных войсках - резервов. Силы таяли, а о пополнении не могло быть и речи. Почему? В чем тут просчет? Над этими вопросами задумывались многие командиры и политработники.
В один из таких безрадостных дней я выехал в Сватово, где находился штаб Юго-Западного фронта, охранявшийся с воздуха истребительным авиаполком. Разыскав члена Военного совета Н. С. Хрущева, я обратился к нему:
- Никита Сергеевич! Полк Фаткулина у нас измотался до крайности. Прикажите заменить его на время истребительным полком, который прикрывает штаб фронта.
Хрущев при мне изложил кому-то мою просьбу по телефону и после разговора с ним отклонил мою просьбу:
- Не надо этого делать. К полку привык начальник штаба фронта. Пусть он здесь и остается.
Какая странная, почти патриархальная мотивировка: "Начальник штаба привык..."
Так я и уехал ни с чем. Надежда хоть на время получить подмогу и на денек-другой дать передышку фаткулинцам не оправдалась.
Обстановка сложилась тяжелая. Все приходилось решать быстро, оперативно: времени на обдумывание необходимых планов и мероприятий, соответствующих быстро меняющимся событиям, не было. Дни и ночи перемешались. Мы с трудом выкраивали минуты, чтобы наскоро перекусить или забыться тревожным сном в какой-нибудь машине или на траве, под кустом.
Неудача под Харьковом тяжело отразилась на настроении людей. Они знали, что в окружении остались тысячи бойцов и командиров, что фронт оказался открытым ва многие десятки километров. Поэтому мы старались сделать все, чтобы воины не пали духом, не поддались панике, обеспечивали организованный отход.
Мало кто из непосредственных участников боев знал истинную причину срыва Харьковской операции. В ее разработке и организации были допущены серьезные просчеты. Не на высоте оказалась и разведка. Этот промах стоил нам 5 тысяч убитых, свыше 70 тысяч без вести пропавших, не говоря уже о том, что мы утратили инициативу и позволили фашистскому командованию занять выгодные рубежи для последующего наступления в глубь страны.
Командующего 9-й армией генерал-лейтенанта Ф. М. Харитонова обвинили в том, что он не мог предотвратить прорыв на своем участке фронта. Его сняли с должности.
Я видел генерала в палатке на восточном берегу Северного Донца. Общение с ним было запрещено. Когда разобрались и убедились, что в харьковской трагедии повинен не только Харитонов, его вновь назначили командующим, на этот раз 6-й армией. Вновь встретиться нам довелось в районе Каратояк на Воронежском фронте. Позже я узнал, что Харитонов умер.
В конце июня под Воронеж прилетел из Подмосковья на новых "аэрокобрах" истребительный полк. Из машины, приземлившейся первой, вылез невысокого роста летчик и, поправив шлемофон, представился генералу Горбацевичу:
- Командир 153-го полка майор Миронов. Прибыл в ваше распоряжение. - Он сделал шаг в сторону и молодецки щелкнул каблуками маленьких сапог.
Выслушав его, Горбацевич чуть заметно улыбнулся. Меня тоже удивил моложавый вид командира полка. Казалось, закончит доклад этот молоденький майор с ясными, доверчивыми глазами, пухлыми щеками и ямочкой на подбородке, озорно свистнет и бросится вприпрыжку бежать. Его хрупкая, мальчишеская фигура никак не вязалась с такой солидной должностью.
Но потом, когда мы познакомились поближе, узнали его на деле, убедились, насколько обманчивым оказалось первое впечатление. Сергей Иванович Миронов был храбрый летчик и талантливый командир. Спокойный и мягкий по натуре, он никогда ни на кого не кричал, умел по-хорошему уладить любой инцидент. Летчики любили его, шли за ним, как говорят, в огонь и в воду.
С. И. Миронов еще в период борьбы с финнами стал Героем Советского Союза, а впоследствии генерал-полковником авиации, командовал крупными соединениями, занимал должность заместителя Главнокомандующего Военно-Воздушными Силами страны по боевой подготовке.
Полк, с которым прибыл майор Миронов на Воронежский фронт, состоял из опытных, обстрелянных бойцов. Все они участвовали в обороне Ленинграда, их подвиги были отмечены правительственными наградами.
Мы с Горбацевичем объяснили командиру и комиссару полка старшему батальонному комиссару Сорокину обстановку, попросили их быстрее привести часть в боевую готовность. А обстановка была нелегкой: немцы рвались на восток, к Волге.
