Теперь они находились в сыром подвале. Просторном, безоконном и мрачном, поделенном решетками на отдельные камеры. Их камеру освещал чадящий факел в заплесневелой деревянной подставке на выщербленной каменной стене. Под факелом — скелет. Смоляная капель уже прилично вычернила человеческие кости и почти целиком окутала мертвеца частыми антрацитовыми нитями тягучего савана.
Где-то на грани факельного света Бурцев различил каменную лестницу в несколько грубо вытесанных ступенек. Лестница вела к узкой низенькой дверце. Но ржавая колодочная цепь слишком крепка и коротка, а выход из подземелья слишком далек, недостижимо далек.
Отовсюду несло прелой соломой, мочой, гарью, крысами, тленом, мокрым камнем, затхлой водой и страхом. Человеческий страх, оказывается, тоже оставляет запах. И эта кислая тревожная вонь въелась уже достаточно глубоко в кладку подвальных стен. «Не мы здесь первые, — подумалось Бурцеву. — Не мы и последние». Но в данный момент, кроме отца Бенедикта, псковского воеводы и его спутников, в этом жутковатом подвале не было никого.
Прикованные к стенам пленники слабо шевелились, звякали цепями и цедили сквозь зубы проклятия. Дмитрий, Бурангул, Гаврила, Освальд, Збыслав, дядька Адам, Сыма Цзян, Ядвига... да, все тут. И все живы. Пока. Но именно это и казалось странным. Их ведь перетравили как тараканов в газовой душегубке!
Бурцев облизнул пересохшие губы. Проговорил с трудом:
— Как? Что это было?
Монах-пилигрим вопрос понял правильно. Ответил спокойно, с ухмылочкой:
— Всего-навсего усыпляющий газ. Новая разработка химиков Третьего Рейха. А ты, должно быть, здорово перепугался, да, полковник?
«Угадал», — подумал Бурцев. Говорить, однако, не стал. Не говорить сейчас надо — думать. Но подтравленный мозг отказывался работать. И выдавал лишь немногое. Самое очевидное.
То, чего Бурцев так боялся, все же случилось: его взяли живым. Всех их взяли живыми. И после газовой атаки заковали в примитивные колодки. Контрасты, однако...
— А где... моя жена где?
— В другом месте. Ценные бумаги следует держать в разных банках, полковник. А ценных пленников — в разных темницах.
— Она здесь? В этом времени?
Кивок.
— Да. Пока да.
Он вздохнул с облегчением. Замолчал. Прикрыл глаза.
— Что, совсем обесилил, полковник? — с нарочитой заботливостью просюсюкал Бенедикт. — Может, желаешь, подкрепиться перед беседой? Так пожалуйста... Кушать подано.
Брезгливая гримаса. Кивок на глиняную миску с чем-то осклизлым и отвратным, стоявшую у ног колодника. Точно такие же посудины виднелись и подле остальных пленников. Вот чем, значит, здесь кормят... Ну и пакость! Пан Освальд и Гаврила уже успели перевернуть свои миски. Только Бурцев сомневался, что объявленная ими голодовка хоть что-либо изменит.
— Откуда ты... — начал он.
В горле было сухо — Бурцев закашлялся, не закончив фразы.
— Взялся? — вновь перехватил инициативу эсэсовец в одежде монаха. — Из центрального хронобункера СС. Тебе ведь должно быть известно это, полковник.
— Кто ты такой?
— Штандартенфюрер СС, если тебе от этого станет легче...
Бурцев вздохнул. Еще один! История повторялась. Только если прежний штандартенфюрер — Фридрих фон Берберг — играл роль благородного странствующего рыцаря, то этот косит под монаха-пилигримма.
Гитлеровец в рясе осклабился:
— ...Но ты можешь называть меня просто отец Бенедикт, сын мой.
— Чем ты здесь...
Опять предательский кашель!
— Занимаюсь? — участливо переспросил Бенедикт. — Приблизительно тем же, что и фон Берберг. Налаживаю связь между цайткомандой и полезными нам людьми. И многими другими вещами.
— Но цайткоманда СС уничтожена!
— Цайткоманда Фридриха фон Берберга — да, — Бенедикт улыбнулся еще шире. — Наша — нет.
— Ваша? Что-то о вашей цайткоманде я раньше ничего не слышал.
— И не мудрено. О нашей деятельности не подозревали даже штандартенфюрер фон Берберг и его помощник оберфюрер Фишер. Мы работаем над более важным проектом, который ни в коей мере их не касался.
— Не понимаю!
— Видишь ли, полковник, прусско-ливонская возня фон Берберга — всего лишь автономный эксперимент по локальному изменению исторического процесса путем минимального вмешательства...
— Ничего ж себе минимального! — Бурцеву припомнились и танки на Чудском озере, и «мессершмитт» с дерптского аэродрома, и мотострелки на «Цундаппах», и эсэсовские автоматчики в тевтонских рядах.
Его замечание проигнорировали.
— ...Эксперимент, результаты которого нам надлежало изучить тщательнейшим образом. Но все же операция Северной группы цайткоманды — это малая часть большой игры.
— А большая часть?
— Это мы. Средиземноморское ядро цайткоманды.
Средиземноморское? Ох, Васек, далековато же от Новгорода тебя забросила древняя магия арийского портала!
— И в чем заключается ваша игра?
— Ну, скажем так: фон Берберг решал тактические задачи. Мы же осуществляем стратегическое руководство межвременной операцией цайткоманды СС.
Стратегическое руководство? Бурцев задумался.
— И как же ты попал в прошлое, стратег?
— С Кульмской группой. Помнишь монахов Вильгельма Моденского?
