- Полно, что вы Фаншета! Ведь вы знаете, с каким участием я к вам отношусь.
- Так почему же вы всегда смеетесь?
- Э, как знать, девочка! Может быть, я смеюсь для того, чтобы не плакать. Ну, поведайте же мне ваши горести…
- О, не обо мне речь!.,
- А! Значит, о вашем приятеле?
- Конечно. Ах, бедный, дорогой граф! Уже два-три дня он все бродит около улицы Серизэ, а…
- А лучше бы сделал, если бы он не ходил туда?
- Да, гораздо бы лучше… для всех.
- Разве случилось что новое?
- Ну, да ведь вы знаете!
- Да, corbieux! Отлично знаю, по некоторые вещи ускользают от меня.
- Так я вам скажу: он уже несколько дней в Париже…
- Тс!… Молчите, Фаншета!
- А! Так вы знаете?
- Знаю, все знаю, дитя мое!
- Ах, Господи! Господин граф…
- Еще ничего не знает, но о многом догадывается.
- Ах, если он узнает! У него такой странный характер… ему представится невесть что!
- Ну, не тревожьтесь, дружок мой! Я слежу за ним как тень. Ему это, конечно, надоест наконец, но тогда он, по крайней мере, быстрее на что-нибудь решится… Тс! Вот он идет!
- Как вы добры и самоотверженны, капитан!
- Corbieux! Да ведь мне больше и делать нечего,- ответил он, смеясь.
Обменявшись приветливыми словами с Грипаром и его женой, Оливье сделал тихонько знак капитану, и они ушли.
Они отправились в театр Марэ, потом до шести часов просидели в ресторане «Помм-де-Пеп». Капитан знал, что графа никогда не надо расспрашивать, если хочешь что-нибудь узнать, и он притворился совершенно равнодушным к делу.
- Славно мы провели день, не правда ли, капитан? - сказал Оливье.
- Да, мой друг; и теперь, после обеда, особенно хорошо посидеть в зелени. Я бы отсюда не вышел.
- О, так вы забыли, значит, что нам предстоит еще дело сегодня вечером?
- Не беспокойтесь, граф; когда будет нужно, я пойду за вами, как бы ни было мне тяжело.
- И вы не спрашиваете, куда я вас поведу?
- Да, право, мне все равно куда, мой друг.
- Благодарю вас за такое доверие, мой друг, но считаю своим долгом сказать вам, что собираюсь делать.
- Как хотите, милый друг.
- Вы помните, сегодня утром де Леран говорил, что никому не известно, где герцог де Роган?
- Так что же нам до этого?
- Как что же до этого? Да ведь герцог…
- Э, Боже мой! Герцог волен делать что хочет, так же, как и мы с вами.
- Конечно, милый капитан, но с условием не вредить другим.
- Каждый волен оградить себя от этого.
- Вот это-то я и хочу сделать.
- А?… Что такое?
- Я вам все скажу, капитан, потому что я знаю то, чего никто не знает. Monsieur де Роган,- сказал он глухим голосом,- со вчерашнего вечера в Париже…
- Да почему вы знаете?
- Знаю!… И он приехал к моей жене,- прошептал сдавленным голосом Оливье.
- Клянусь душой, граф, вы совсем о ума сошли! Какой черт нашептал вам подобную галиматью!
- Я уверен в том, что говорю, капитан! Через полчаса я покажу вам герцога, поверите вы мне тогда?
- Может быть, граф. Но помните, друг мой, что часто не надо верить даже собственным глазам; правда бывает тогда просто ложью.
- Вы меня наконец взбесите! - вскричал граф, вставая.- Идете вы со мной?
- Конечно, граф, хотя бы для того, чтобы доказать вам, что вы ошибаетесь.
Они расплатились и вышли из ресторана.
Темнело и начинал накрапывать дождь. Приятели поспешно пошли к улице Серизэ и встали в углублении двери отеля, прямо напротив дома графини.
Не прошло пяти минут, как на площади Рояль показался мужчина в надвинутой на глаза шляпе и плотно закутанный в плащ. Подойдя к дому графини, он два раза постучался.
Дверь сейчас же отворилась, и явился метр Ресту с фонарем в руке.
- Кто вы? И что вам угодно? - спросил он, поднимая фонарь.
Незнакомец немного отбросил плащ.
- Господин герцог де Роган! - вскричал ошеломленный мажордом.- О, монсеньор!
- Тс, не называйте меня,- быстро сказал герцог и вошел. Дверь за ним сейчас же заперлась.
- Ну, убедились? - глухо спросил Оливье капитана.
- Нисколько. Тут, наверное, какая-нибудь тайна, которая объяснится.
- О, вы наконец смеетесь надо мной, капитан!
- И не думаю, клянусь вам. Что же мы будем делать?
- Подождем, пока он выйдет, и тогда, клянусь Богом, он со мной страшно сочтется!
- Хорошо, подождем. Это, пожалуй, будет лучше всего; может быть, мы увидим тогда, что нам делать, и вы убедитесь, что ошибались. Граф сделал сердитый жест, но промолчал. Они молча стояли, как призраки, тревожно ожидая, когда выйдет герцог де Роган. Граф мечтал о мести, а капитан ломал себе голову, придумывая, как бы избежать неминуемо готовившейся катастрофы.
Гастон де Леран только делал вид, что не знает, где герцог де Роган.
Герцог понимал, какой опасности подвергается в Париже, и принял все меры, чтобы, ограждая себя, не подвергать опасности своих партизанов и не повредить интересам веры. Де Леран воспитывался у него в доме, был одним из самых близких к нему людей и не раз доказывал, что на его скромность можно положиться. Де Роган, не задумываясь, взял его в поверенные. Он сказал ему, что скоро едет в Париж, указал, где остановится, и велел быть готовым ехать вместе, а главное, хранить все в самой строгой тайне.
