Рыцарский долг полностью

Император не оказывает никакой помощи ни франкам, ни сарацинам в войне против сарацин, пока действует этот договор.

Триполи со своими землями, Керак, Шатель Бланк, Тортоза, Маграт и Антиохия остаются как были, и император более не оказывает им помощи.

Император является союзником султана во исполнение договора».

Под навесом снова воцарилось молчание. Цикады, словно израсходовав весь запас припасенных на ночь песен, почти угомонились, и стало слышно, как со стороны далеких холмов доносится плач нескольких шакалов.

– Насколько я понял, – первым нарушил молчание мастер Григ, – последний пункт, если отбросить эзопов язык, обозначает, что при отказе императора поддержать султана договор будет считаться разорванным?

– Совершенно верно, уважаемый мастер, – кивнул Сен-Жермен. – Все, что мы только что услышали, означает, что тайный союз Фридриха, направленный против папы и монголов, теперь превратился в союз явный и военный. Император теперь владеет Иерусалимом, и если папа, узнав об этом, не предпринял уже самые решительные меры, то боюсь, что наша с вами жизнь не стоит и ломаного цехина.

– Епископы молчат, – добавил Серпен. – Церковь в договоре обойдена стороной, и неизвестно, как поступать с иерусалимскими храмами. Магистр тамплиеров Пере де Монтегаудо в ярости: исконная резиденция ордена – мечеть Аль-Акса – оставлена мусульманам. Храмовники не без оснований считают себя обманутыми и, думаю, ударят в спину императору при первой же возможности. Ибелины ничего не теряют от этого мира, но зато приобретают десять лет относительно спокойной жизни и поэтому занимают нейтральную позицию. Госпитальеры молчат и ничем не выражают своего отношения к происходящему, но их замки по договору остались у сарацин.

– Что еще тебе удалось выяснить в Акре? – Григ перевел вопрос, заданный Толуем.

– Пока Геральд пребывал в полной прострации, из Италии возвратилась галера с тайным посланием Григория. К сожалению, мне удалось получить только его часть – писец очень спешил, опасаясь, что его поймают… – Серпен протянул Жаку второй пергамент.

Тот пробежал глазами короткий отрывок и огласил:

«…Младенец Конрад, сын Фридриха и наследник короны, – родной внук преданного нам Иоанна де Бриенна. Старик отлично понимает, что если нынешний император будет низложен, то он вернет себе иерусалимское регентство и будет править в Леванте до самой своей смерти – ведь ему сейчас восемьдесят один год, и дожить до совершеннолетия Конрада он вряд ли сумеет. Поэтому де Бриенн, получив необходимые средства от римских негоциантов и заручившись молчаливым согласием Святого престола, в ближайшие дни вторгнется в италийские владения Фридриха и превратит Апулию в пепелище…»

– Это все? – спросил Робер.

– Все, – кивнул Серпен. – Могу лишь добавить, что папа Григорий изыскал дьявольски хитрую возможность отозвать Фридриха с Востока. После того как он узнает о вторжении в Апулию и о том, что войско этого старого хрыча де Бриенна, который все никак не угомонится, угрожает его любимой Сицилии, у него земля Палестины будет гореть под ногами. Единственной его мыслью станет скорейшее возвращение в Палермо.

– Резонно, – кивнул, соглашаясь, Сен-Жермен. – Фридрих уже знает об этом коварном плане?

– Сие мне неведомо, – ответил Серпен. – Геральд решил ограничиться гневным письмом по поводу действий императора и при этом не предпринимать никаких конкретных действий. Дальнейшее сидение в Акре теряло всяческий смысл. Поэтому я принял решение возвратиться в Джераш. Вышел ночью и забрал с собой всех рыцарей и сержантов нашего крестоносного братства.

– Ты правильно поступил, брат-рыцарь, – произнес приор. – Удалось ли выяснить на обратном пути что-нибудь еще?