— Эти тупицы из генерального штаба не могут обойтись без писанины. Но неужели этот идиот Нейрат и меня приплел к делу?
— Он высказался о вас как о патриоте Германии. И вас весьма уважал покойный генерал-полковник Людвиг Бек.
— В том смысле слова «патриотизм», которое имел в виду Нейрат, его не поймут люди из СД. И те, и те считают себя патриотами.
— В записной книжке фон Нейрата есть список имен тех, кого заговорщики приговорили к смерти. Но в книжке барона нет ничего о вашем участии в заговоре, адмирал.
— Я хорошо знаю полковника фон Нейрата. Он, и такие как он, не считали нужным даже уведомить некоторых об их участии. Нейрат полагал, что это и так ясно. Зачем тратить слова? «Они присоединятся к нам, когда мы начнем». Вот как он думал.
— Но вы не разделяли их позиции, адмирал?
— Во многом разделял. Но этот заговор генералов приведет только к смертям. Он был обречен еще в самом начале. И теперь фюрер не станет церемониться, Генрих. Они сами развязали ему руки. Я надеюсь, Генрих, что вам никогда не придется оказаться на месте подсудимого…
Они выехали в машине Танцмана, когда уже начинало смеркаться. Их беседа скоро сошла на нет, ибо каждый был погружен в свои мысли.
Танцман в 1942 году, работая в СД, часто противостоял сотрудникам Канариса и всегда ругал Абвер. Особенно ему не нравился полковник Густав Штольце, один из любимцев адмирала.
Танцману было понятно, что среди заговорщиков Канариса не было. Да, там было много людей, близких к нему, но он сам не планировал устранение фюрера. А если бы и планировал, то сделал бы это совсем не так.
«На что рассчитывал Штауффенберг? — думал бригаденфюрер. — Ведь весь заговор выглядит таким беспомощным и так плохо продуман. У них одна ошибка на другой. Я, когда занимался этим делом, не думал, что все обстоит вот так. Многие понимают, что переговоры с западом нужны. Да я сам неоднократно говорил Гиммлеру о запасном плане. И Гиммлер будет продолжить искать контакты с западом.
А что теперь будет с теми, кого сейчас хватают сотрудники гестапо? Беку дали возможность пустить себе пулю в лоб. Штауффенберга быстро поставили к стенке. Генерал Фромм заметал следы своего участия в заговоре. Хотя не могу поверить, что Фромм столь наивен. Неужели он думает, что этим спас свою жизнь? Из дневника фон Нейрата ясно — о заговоре он знал».
Машина Танцмана прибыла в городок Фюрстенберг, где размещалась школа пограничной охраны, которой командовал оберфюрер СС Трюмер. К нему свезли уже многих офицеров в связи с заговором против Гитлера…
Ставка Гитлера.
21 июля, 1944 год.
Адольф Гитлер не верил в бога и загробный мир. Он верил в кровную связь между поколениями и верил в некое Провидение. Он часто повторял строчку из «Эдды»: «Все проходит, и не остается ничего. Не остается ничего кроме смерти и славы».
И сейчас он постоянно твердил о воле провидения, которое его спасло. А когда ему доложили про офицера, который предвидел покушение Штауффенберга, еще больше уверился в этом.
— Человек не смог сделать того, что сделано Провидением, — сказал Гитлер. — Честный немец захотел спасти своего вождя, но не смог. Что может один человек, не отмеченный Провидением? Ничего! И убийца сделал свое чёрное дело. Но я еще жив! И я веду Германию к победе!
— Да, мой фюрер! — ответил бывший с Гитлером Кальтенбрунер.
— А где сейчас этот офицер?
— Должно быть в Берлине, мой фюрер!
— Я хочу его видеть.
— Мой фюрер?
— Пусть его доставят сюда.
— Да, мой фюрер!
— Напомните мне его имя, Эрнест.
— Оберштурмбаннфюрер СС Фридрих Вильке.
— Пусть Фридриха Вильке доставят сюда! Я смогу наградить героя. А предателей я покараю. Никакого снисхождения к этим выродкам! Я жалею, что Штауффенбера уже растеряли.
— Полковник фон Штауффенберг был расстрелян вместе с генерал-полковником Фридрихом Ольбрихтом по распоряжению генерала Фромма.
— Это еще один генерал, которому я не доверяю.
— Расследование ведется, мой фюрер.
— Мне нужен председатель судебной палаты Фрейслер! Я хочу сам дать ему инструкции. Суд должен быть и все привлеченные по делу должны быть повешены как скот на бойне. Они должны умирать долго! Никакой быстрой смерти как у Штауффенберга!
— Мой фюрер, вчера генерал фон Тресков покончил с собой.
— Еще один ушел от наказания. А что фельдмаршал Вицлебен?
— Арестован.
— Генерал Гёпнер?
— Арестован.
— В соответствии с древнегерманскими законами о кровной вине за дела предателей должны отвечать и родственники врагов рейха! Их жены и дети должны ответить перед народом Германии!
Ставка Гитлера.
24 июля, 1944 год.
Гитлер выслушал доклад о следствии над заговорщиками. Ему зачитали длинный список.
Последним стоял среди высших офицеров полковник барон фон Нейрат.
— Барон фон Нейрат[64]. Снова этот фон Нейрат. Про которого я уже слышал в 1941 году. Этого негодяя я тогда простил за его слова. Отправил в его имение охотиться на уток. Но предатель остался предателем. И на этот раз он познает силу немецкого гнева.
