После отстранения адмирала от службы в 1944 году и ликвидации Абвера дело снова подняли, и Гиммлер поручил его Танцману. Танцман выяснил, что бельгийский посол в Риме получил секретную информацию от одного журналиста-еврея по фамилии Штерн. Штерн, в свою очередь, получил информацию от обер-лейтенанта Карла Нойрмаера[63], работавшего в отделении Абвера в Мюнхене.
Штерна арестовали, и он показал на допросе, что Нойрмаер являлся его источником. А обер-лейтенант Нойрмаер был давним приятелем Фридриха Вильке. Они некогда вместе учились в университете.
Танцман как раз тогда вызвал Вильке в Берлин.
— Я хотел бы видеть вас рядом, Фридрих. Вы хороший работник, — сказал Танцман. — Но есть один вопрос, который заставляет меня сомневаться.
— И что это за вопрос, бригаденфюрер?
— Вы знали обер-лейтенанта Нойрмаера?
— Да. Мы с ним учились в университете.
— Дружили?
— Скорее были просто приятелями.
— А затем вы работали вместе с 1941 году?
— Нет. Я работал по лини разведки СД «Восток», а Нойрмаер был сотрудником Абвера и работал под началом майора Лайдеюсера. Мы с ними обменивались информацией, но работали каждый на своем участке.
— Вы ведь знаете о дальнейшей судьбе обер-лейтенанта Нойрмаера?
— Карл Нойрмаер стал офицером разведки армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса. Но попал в плен и теперь работает на русских.
— Все это так, но меня интересует, не работал ли он на русских до своего пленения?
— Нет, — сразу сказал Вильке.
— Вы так в этом уверены?
— Я довольно хорошо знаю Карла. Хоть мы с ним не такие большие друзья, но он не мог работать на большевиков. Это человек без политических взглядов и амбиций. Он авантюрист и весьма любил приключения. Профессия разведчика помогла ему реализовать эту тягу. Я помню, как он работал в тылу у русских.
— Вы хотите сказать, что он не слишком умен?
— Да. Он смел и опытен. Но не слишком умен. Такой как Нойрмаер мог работать под началом умного человека. И работа его от этого только выигрывала. Осенью 1941 года в Харькове он был под началом нашего агента «Вдовы».
— А если предположить, что вы ошибаетесь, Вильке? — спросил Танцман.
— Ошибаюсь, бригаденфюрер?
— Нойрмаер мог быть завербован еще в 30-е годы. Но сейчас главное не это. Я веду дело, в котором фигурирует Нойрмаер.
— Дело?
— Дело давнее и свет на него пролился только сейчас. В 1939 году было перехвачено два донесения, переданных по радио бельгийским посланником в Ватикане своему правительству. В них он указывал точную дату начала немецкого наступления на Западе, за тридцать шесть часов до того, как приказ был официально объявлен фюрером.
— И какое отношение имеет к этому обер-лейтенант Нойрмаер? — спросил Вильке.
— Самое прямое. Бельгийский посол в Риме получил секретную информацию от одного журналиста по фамилии Штерн. Штерн, в свою очередь, получил информацию от обер-лейтенанта Карла Нойрмаера, работавшего в отделении Абвера в Мюнхене.
Вильке нечего было на это ответить. Он понимал, что теперь знакомство с Нойрмаером не позволит ему остаться в Берлине. Однако бригаденфюрер Танцман решил по-другому:
— Я не стану вставлять в отчет факт вашего знакомства с Нойрмаером. Надеюсь, что никто до этой информации больше не докопается. Я помню услугу, которую вы оказали мне в Ровно, Вильке. И теперь отвечаю ответной услугой…
Дом адмирала Канариса.
Июль, 1944 год.
Бригаденфюрер СС Генрих Танцман в сопровождении гауптштурмфюрера СС барона фон Фелькерзама прибыл в дом Вильгельма Канариса в Берлин-Шлахтензее.
Адмирал сам отрыл им двери. Он был спокоен и сказал:
— Здравствуйте, Генрих. Я так и думал, что они пришлют вас. Здравствуйте, барон. Давно не виделись с вами.
— Здравствуйте, господин адмирал, — ответил смущенно Фелькерзам, который ранее служил под руководством Канариса.
— Прошу вас, Генрих, пройти в мой кабинет, — сказал Канарис Танцману.
Фелькерзам, обладая достаточным тактом, остался в приемной.
— Итак, Генрих, я арестован?
— К сожалению это так, господин адмирал.
— Я не принимал непосредственного участия в заговоре, Генрих. Впрочем, разве это интересует тех людей, что прислали вас?
— Адмирал…
— Вы можете пообещать мне, Генрих, что в течение ближайших трех дней я буду иметь возможность поговорить с Гиммлером лично?
— Я сделаю все возможное, адмирал. Если вам нужно сейчас завершить какие-либо приготовления, то я в вашем распоряжении. Я буду ждать вас в течение часа, и за это время вы можете делать все, что вам угодно, адмирал. В докладе я отмечу, что вы пошли в спальню переодеваться.
— Нет, дорогой Генрих. Я не покончу с собой. Я уверен в своей правоте и верю обещанию, которое вы мне дали. Мне жаль, что мы с вами ранее не всегда понимали друг друга.
— Какие бы недоразумения ни были между нами ранее, адмирал, но я всегда уважал вас как профессионала. И могу вам сказать, хоть и не имею на это права, что нами найдена записанная книжка барона фон Нейрата.
— Ах, вот как. И вы читали её?
— Просмотрел. Но её изучением еще только будут заниматься, адмирал.
