– Нет, – так же мысленно сказал я, сделав знак, – никого убивать мы не будем, продавать в рабство и выбрасывать в космос тоже. Я дарую им всем жизнь и беру тайм-аут на размышления о том, как бы лучше устроить их судьбу. Впрочем, тебя это уже не должно волновать. Сейчас мои люди уведут пленных и ты их больше никогда не увидишь, моя маленькая девочка. А сейчас я хотел бы поговорить с тобой о том, чего хочешь ты сама за помощь, оказанную нам в этом деле?
Услышав слова «моя маленькая девочка», Лиут вся затрепетала от восторга. Бедный недолюбленный ребенок, лишенный самого детства и всех радостей, которое оно несет. Вся ее жизнь, от первых проблесков сознания и по сей день, была такой же мрачной и ужасной, как местные интерьеры. Если я все же решу свить на борту у Лиут уютное семейное гнездышко, то вся обстановка должна быть переделана в корне, и в первую очередь должен быть перенастроен климат-контроль. А еще тут необходимы какие-нибудь кресла или хотя бы стулья. Хоть гравитация в этом отсеке не очень велика, но вести переговоры, стоя на ногах, есть верх всяческого неприличия.
Видимо, мои мысли не остались тайной для Лиут, потому что светильники тут же начали набирать яркость, выгоняя из дальних углов остатки полумрака, а из раскрывшейся низенькой двери, явно предназначенной для прислуги, появились несколько невысоких, примерно до моей подмышки, худеньких девочек, одетых по той же минималистической моде, что и горхини, тащивших с собой что-то вроде раскладных пляжных стульев. И к гадалке не ходи, что это были служанки-сибхи, о которых нам рассказывал Кандид. Расставив эти стулья полукругом, сибхи, как мне показалось, немного испуганно поклонились, а потом гуськом-гуськом удалились в свою дверь, в которую эйджел могли пройти только на четвереньках, а обычный человек – сильно наклонившись.
Я опустился на предложенный мне стул. Из-за крайне низкой гравитации он вполне выдерживал мой вес в бронескафандре, несмотря на свою внешнюю субтильность. Парни, поняв, что боя не будет и что абордаж превратился в какое-то подобие экскурсии, повесили оружие на шею и, кто раньше, кто позже, последовали моему примеру. Пора было подбивать бабки, где у нас яйца вид сбоку, а где всмятку. В первую очередь следовало вызвать Виктора Даниловича и узнать, как там у него идут дела.
– Дела нормально, ваше величество, – с легкой насмешкой отозвался мой командующий Гвардией, – контора пишет. Перед нами тут без запроса открывают все двери, и впечатления зашкаливают. В основном какие-то мелкие, как кролики, смуглые азиаты, вроде вьетнамцев или таиландцев, ни бельмеса не понимающие ни по-русски, ни по-английски, потом немного европейцев, собранных в отдельном отсеке, которые шарахаются от нас как черт от ладана, еще в маленьких камерах-одиночках шестеро совсем голых девиц, очень похожих на светлых эйджел, как их описывал Кандид…
– Да, – ответил я, – это они и есть. Ты там свяжись с Леонардовной, пусть приготовится начинать. В первую очередь я отошлю ей пленный экипаж, потом ты ту шестерку светлых, потом общечеловеков, ну а потом всех остальных. И передай там, что обследование, обследованием, но всех до единого бывших пленных недели на две надо поместить в жесткий карантин. Черт его знает, по каким джунглям их там наловили. И чтобы темных эйджел со светлыми в одно помещение не сажали, а то будет резня, точнее грызня, но тоже насмерть.
– Понял тебя, Володя, – откликнулся мой бывший командир. – Надеюсь, что потом ваше Величество расскажет нам, откуда в этом деле растут руки, а откуда ноги.
– Разумеется, Виктор Данилович, – ответил я, – все расскажу и даже покажу. А теперь конец связи, у меня тут еще на кону важные переговоры.
Час спустя, рубка управления бывшего корабля темных эйджел «Багряные листья»,
тетушка Лиут.
