Попив воды из крана и еще немного поворочавшись, Настаз уснула, напоследок подумав о том, что если такие эмоциональные штормы случаются тут каждую ночь, то ей и в самом деле лучше найти себе самца-любовника, с которым она могла бы удовлетворять все свои даже самые затаенные желания. Во имя какой Бездны она сдерживает себя, выполняя этические установки отвергшей ее цивилизации, в то время, когда принявшие ее к себе хумансы исповедуют прямо противоположные взгляды? К тому же самец хуманса в ее постели будет прекраснейшим объектом для изучения как сам по себе, так и как представитель всей своей расы. Надо только будет сделать так, чтобы ей достался достаточно высокопоставленный экземпляр, а не просто рядовой воин, которых тут наверняка пруд пруди. В таком случае бушующий каждый вокруг нее океан первобытных эмоций будет ей во благо, а не во вред.
Утром, едва Настаз успела подняться с лежанки и побрызгать себе в лицо водой из-под крана, дверь в ее комнату раскрылась и незнакомая самка хуманса вполне понятными словами (гипнопедия сработала) пригласила ее идти на совместный с другими хумансами утренний прием пищи в предназначенном для этого помещении, который тут называли завтраком. В принципе, это было уже значительное послабление режима ее изоляции и шаг к тому, чтобы она снова всерьез занялась своей научной работой, потому что у нее появляется возможность непосредственных контактов внутри этого странного сообщества. Хотя, как светлая эйджел, Настаз предпочла бы принимать пищу в одиночестве или только в компании своей дочери – разумеется, после того, как она наконец родится и немного подрастет.
Из своих боксов были извлечены также и пять остальных светлых эйджел, которые, как оказалось, находились в соседних помещениях. При этом одна из этих эйджел была в таком же, как у Настаз, ранге ученой, а остальные четверо были довольно низкоранговыми помощницами и ассистентками. По лицам, фигурам и общему помятому виду четырех из пяти этих эйджел было видно, что они перенесли эмоциональный шторм так же, как Настаз, если не хуже. И только одна, совсем молоденькая помощница самого низкого ранга в этой компании, лучилась свежестью и довольством. Настаз поняла, что девочка просто не стала сопротивляться неизбежному, отдавшись во власть чужих бушующих эмоций – вволю помастурбировала и, сбросив гнетущее всех эйджел сексуальное напряжение, заснула блаженным сном младенца. А чего стесняться, ведь для их клана все они умерли, и теперь, возродившись среди хумансов, они сами должны вести себя как хумансы, тем более что тут это не осуждается, а даже приветствуется.
Настаз ожидала, что столовая у цивилизованных хумансов будет похожа на те длинные и узкие помещения с одним-единственным длинным общим столом посередине, какие практикуют их полудикие собратья для совместных трапез. Однако действительность оказалась весьма далека от этих предположений. Помещение столовой оказалось почти квадратным и заставленным небольшими квадратными столиками – повыше для эйджел, пониже для хумансов. За столом для эйджел среднестатистический хуманс мог бы есть стоя и не нагибаться, за столом для хумансов Настаз могла бы есть только встав возле него на колени.
Столы для хумансов нужны были потому, что помимо шести самок эйджел, в столовую почти одновременно вошли еще пятеро хумансов – три самки и два самца. Одна самка и один самец были светлыми, еще один самец был чисто темным и еще две самки были полутемными – одна наполовину и одна на четверть. Настаз и не предполагала, что среди хумансов есть свои темные. Этих по отношению к местным цивилизованным хумансам эти пятеро предположительно являлись представителями конкурирующего клана. Во-первых – они носили совсем другую одежду, чем местные хумансы (а для этого вида это очень важный показатель), а во-вторых – всем своим видом демонстрировали растерянность и неуверенность, что, конечно же, не укрылось от внимания опытных эмпаток. Такое поведение совсем не свойственно для тех представителей этого вида, которые находятся среди своих и в безопасности.
Как только они узрели эйджел, весь их вид, поза, мимика и прочее сказало ученой Настаз о том, что таких, как она, эти хумансы видят первый раз в жизни. Парадокс, однако – ведь о том, кто такие светлые эйджел, известно всей обитаемой Вселенной. Особенно откровенно на эйджел пялилась светлая самка, которая, похоже, была самой старшей и начальственной в этой компании. Неужели она никогда в жизни не видела стройных беловолосых и белокожих остроухих красавиц? Эта самка то медленно моргала, свесив голову набок и приоткрыв рот, то прищуривалась, шевеля губами – видно было, что она с трудом верит своим глазам. Из какого же глухого захолустья явились во Вселенную эти хумансы, если они не знают самых очевидных вещей?
