Кто для них Катенька? Ну, если выбросить из головы всяческий мусор о том, кто, как и при каком условии будет наследовать Престол, вдруг что? Нет, Лина вовсе не воспринимала Катеньку, как свою дочь. Её статус в семье ясен и определён изначально – воспитанница. Родня. Но, не дочь. Но, хорошая и умная девочка. Очень несчастная по жизни. И не она в своих несчастьях виновата. В Европе бы её уже давно задушили подушкой. Нет ребёнка – нет проблемы.
Но, Матушка и Петер слишком порядочные и Богобоязненные люди, чтобы просто приказать убить ребёнка. Петер зимой ей задал прямой вопрос – готова ли она приказать задушить Катеньку? Нет. Она не смогла.
Господи Боже, почему власть так жестока? Чем выше поднимаешься, тем беспощаднее. Это кара Твоя, Господи? За гордыню нашу? Возомнили о себе?
Но, они ведь не безжалостные твари. Даже Матушка не смогла просто взять и убить детей Леопольдовны. Та же Катенька бегает в цветущем саду за своим мопсом, а не лежит в могиле. Хорошо если мраморной, а ведь вполне могла лежать и в придорожной канаве, как мёртвая крепостная потеряшка. Без отпевания. Закопали бы. И не искал бы никто. Но, Петер решил взять опасную девочку к себе. И воспитывать, как собственную дочь.
– О чём задумалась, любовь моя?
Петер явно заметил её настроение и ему не понравилось.
– Думаю вот, что заказать тебе на обед. Или самой приготовить?
Но, муж не был преисполнен игривости.
– Ты, как себя чувствуешь? Запахи всякие не беспокоят?
Жена Наследника Престола покачала головой.
– Пока нет. Даст Бог, я переживу начальную стадию беременности без этого. Но, на всё воля Его. Я выдержу. Не волнуйся.
Ураган, именуемый Катенькой, вновь ворвался на поляну. Куда делось яблоко осталось невыясненным. Девочка на секунды остановилась у стола, нахватала в рот клубники и побежала дальше.
Лина усмехнулась. Нет, она грешит. Катенька – хорошая девочка. Умненькая и даже красивая. А не слышит, так на всё Воля Господа нашего.
– Скажи, любимый муж, а как ты относишься к ма́ульташен, хмм, пельмен’йам⁇
Распогодилось. Мы перенесли трапезу в дом. И только подали чай, прилетел запыхавшейся вестовой.
– Ваше Импе…ратоской Высочество, – глотая воздух начал он, – Петербурх топит!
– Седлайте коней, – кричу появившемуся за гостем шталмейстеру, – верховых! Быстро!!!
Останавливаю жестом Лину.
– Присмотри здесь за всем, дорогая, – ей таких зрелищ сейчас не надо. Гибнущая под водой столица – это не райские кущи обозревать. Пусть с Катенькой мопса гоняют по саду.
А мне пора. Я – Цесаревич, и не Царское это дело, когда твой город топит, чаи гонять.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 8 сентября 1744 года.
Сегодня у меня выходной. Суббота. Осенины – Рождество пресвятой Богородицы. Государыне по всем срокам на следующей неделе рожать. Вызвала-таки она с утра Лину посоветовать что, или посоветоваться по поводу чего-то. А Разумовский сегодня вот у меня. Мы вместе выгуливаем наш детский сад. Катенька с Марийкой Закревской бегают за мопсом. А мальчишки при нас. Мишка Разумовский, с кузенами его Андрейкой и Савкой, заворожено смотрят как я из бумаги будущий планер ножницами режу. Ещё в мастерскую за рейкой и клеем человека послал. Как-то спонтанно тут у нас небольшой мальчишник образовался. Провожаем компанией «усатых нянь» Бабье лето.
Три недели были не дай Бог. Санкт-Петербург сильно затопило. Всего-то часа три непогоды. Когда я доскакал, вода уже стала спадать. Но, дома в низинах разрушены, люди и скот потопли. Пришлось натуральный Лагерь спасателей МСЧ с ходу создавать из местных и подручных сил. Но, вроде, справились. Сегодня вернулся, увидел счастливых детей и отлегло от сердца.
Захотел им по своей старой пионерской памяти складные самолётики из бумаги показать. А не заладилось. Бумага нынче тяжелая и плотная. Не летят самолётики. Камнем падают в землю. Как и всё в моём прогрессорстве. Вроде и знаешь как сделать, но не летит…
Зато вырезные модели и крыло для планера из плотной бумаги должны быть хорошими. Мой вожатый из кружка «Юный моделист» не даст соврать. Ну, когда родится. Если родится. В любом случае не вижу смысла два века ждать. Небо нам раньше покорится.
Делаю четыре самолётика. Один с «шасси». Подзываю пацанов. Отдаю первый Савке. Он радостный. Перестал меня бояться. А то, прошлый раз, я сделал ему больно. Пришлось нам встретится по циркумцизийному поводу. Ему, закономерно, не понравилось. Но, слава Богу, Савка жив, здоров, бодро лопочет на своей смеси германского с малоросским.
– Дяку дир фетер – говорит бастард мужу сестры Разумовского скромно.
Раздаю самолетики его братишкам.
– Не торопитесь, сейчас покажу, как самолётики запускать.
Кивают Мишка с Андрейкой.
Беру руку Савватия, ставлю с моделью как надо.
– Держи, потом так же, как я запустишь.
– Добре фетер, – кивая говорит Савка.
Плавно запускаю свою модель. Её подхватывает ветерок. И несет в даль.
Детвора восторженно смотрит. За моделью устремляется с лаем Лео, а за ним весело визжа и девочки.
