Стараясь не запутаться в полах шубы, Лина сошла на грешную землю. Осмотрелась. А что тут смотреть? Старый дворец Алексашки Меншикова. Теперь, моя собственность. Флигели всякие, ступеньки, статуи, покрытый льдом пруд. Парк. Неработающие зимой фонтаны. Аллеи и заснеженные газоны между деревьями. За дворцом сад. В отдалении всякие хозпостройки. Ещё дальше – деревня Ново-Преображенское. Деревянные дома и храм Преображения Господня на холме. И лес вокруг. Чуть южнее ещё и болото, как без него. Довольно живописно. Прежний хозяин знал толк в приятностях и эстетике.
Киваю конвою.
– Приехали, господа! Благодарю за службу!
Кирасиры спешились, им тут же пригожие дворовые девки поднесли по чарке с дороги, а к нам уже спешила целая делегация – мой управляющий Арцеулов и другие сопровождающие лица. В основном из дворни. Ивана Лаврентьевича Блюментроста я отпустил. Точнее поставил на мои медицинские проекты. Они куда ближе сельских дел престарелому архиятору.
Лине девки тут же поднесли на рушнике каравай и соль. Как и положено, Княжна отломила краешек каравая и, мокнув в солянку, изящно отправила маленький кусочек в рот. Благодарно кивнула.
Местные что-то пели и играли, даже медведя привели для экзотики, но меня уже приветствовал мой управляющий.
– С приездом, Государь!
Жму руку здоровенному отставному офицеру-артиллеристу.
– Здравствуй, Аристарх Модестович. Рад видеть тебя.
Он кивает.
– Здравствуй, Пётр Фёдорович. Взаимно рад. Благополучно ли доехали?
– Да, всё хорошо. Устали только за эти дни.
– Понимаю. Банька готова.
– Благодарю, – оборачиваюсь к Лине, – дорогая, позволь тебе представить управляющего дворцом и всем нашим тут хозяйством.
Тот перед Великой Княжной попытался валенками изобразить щелканье каблуками, ничего понятно не вышло, но Лина приветливо улыбнулась.
Офицер четко и выверено кивнул головой.
– Ваше Высочество, разрешите отрекомендоваться. Майор артиллерии Арцеулов Аристарх Модестович. Имел честь быть представленным Петру Фёдоровичу в перерыве между штурмами крепости Гельсингфорс в сорок втором. Крепость мы тогда, с женихом вашим, взяли на бебут!
Усмехаюсь. Старый подхалим. Шучу. Он бравый и умный вояка. А бебут – это моя укороченная пехотная полусабля, выручавшая меня не раз. И в ночном лесу от стаи волков, и под стенами Гельсингфорса во время крайней войны со шведами.
Киваю.
– А ещё, дорогая, Аристарх Модестович – наш сосед, у него деревня недалеко от Ново-Преображенского и большой любитель шахмат. Так что – рекомендую.
Лина улыбнулась и протянула руку для поцелуя. А она это делает вне высшего света не так часто.
– Рада познакомитса.
Управляющий галантно поцеловал руку Великой Княжны и будущей Хозяйки.
– Это честь для меня, Ваше Высочество.
Кивок.
– Для вас – просто Екатер’ина Алексеевна.
– Благодарю, Екатерина Алексеевна.
На русском Лина говорила всё ИСЧО слабенько, писала ещё хуже, гессенский акцент никуда не делся, она старалась, учила язык и произношение. Здороваться ей приходилось часто, потому, при знакомствах, она говорила по-русски. Но, она ничуть не стеснялась говорить на родном немецком в сложных ситуациях.
Я не возражал особо. Со временем научится. Времени у нас вагон.
Времена французского для русской аристократии ещё не пришли. А может, и не придут. Пока обойдёмся немецким. Высший свет и многие офицеры владели им, в той или иной степени. Вплоть до, как шутили в моём будущем: «Говорить не могу, читаю со словарём». Да и много сейчас тут немцев со шведами.
А потом и Лину в части русского языка подтянем, и остальных в чувство приведём.
Мне торопиться некуда. Впереди лет двадцать. Матушка со своим обмороком в дороге, напугала, конечно, но, слава Богу, вроде обошлось. Не праздна Матушка. А тут ещё поставленной мною печью Её возок перетопили. Довезли до Всехсвятского, отдохнула Государыня немного, и въехала в Москву под Рождество. Даже Царские часы и Божественную Литургию отстояла. А то, честно сказать, я уже испугался, что она решила досрочно Богу представиться и Корону свою на меня сбросить. Нет-нет, Матушка. Живи долго и счастливо. У меня и так дел хватает, и без интриг Двора, и без происков иных держав.
Так что, Боже, Царицу храни!
