Под занавес письмо от Лёши. То-сё, про бизнес наш совместный. Алексей сейчас от нашего имени в столицах, а я, соответственно, на Волге и на Урале дела решаю. Несколько общих малозначащих фраз о делах при Дворе. Умный да в теме – поймёт.
Я, вроде, в теме. Праздников при Дворе стало больше, и они всё более увлекательны. Лиза в полном восторге и приказала устраивать их чаще. При жутком дефиците средств в казне – это мудрое решение. Рад за Матушку. Выписала себе ещё устроителей празднеств. Из самого Парижа и Версаля. Не за три рубля. Отнюдь. Но, это мелочи. А вот то, что французская партия вокруг Императрицы усиливается – это факт.
И (прямо Разумовский так, понятно, не написал, но…) вокруг Лисавет начали виться молодые и рьяные «советники». Из известной мне истории, Лиза не страдала известной разборчивостью в фаворитах. Катя-2 унаследовала эту традицию менять любовников, но у неё хоть любовники были толковые. Орловы те же. Потёмкин. А вот с Лизой я как-то не уверен. Не помню ярких личностей из её постельных «советников».
Ясно, что влияние Разумовского на жену падает. Равно как падают котировки мои при Дворе. Как и котировки наших совместных предприятий. И, вообще, начинаний.
Я наивно полагал, что моё вмешательство в историю позволит вторую половину царствования Елизаветы Петровны пройти мягче, но, кажись, я только ускорил кризис.
Плохо.
Россия плохо готова к Семилетней войне, а с такими делами, так и вовсе…
Ну, а что я могу тут сделать? Сидя за Уралом? Я нисколько не уверен, что какую-нибудь светлую голову (в короне или без) не посетит светлая мысль, что «скрипач не нужен». Скрипач – это одно из моих прозвищ при Дворе, если что.
Чем больше я всматриваюсь в это светлое будущее, тем, так сказать, «светлее» у меня на душе.
Уверен, что скоро последует снятие с постов и переводы/ссылки в дальние края всех чиновников и военных, кто мне хоть как-то симпатизировал. Полгода чисток и мне просто не на кого будет опереться вдруг что. «Немцев» уже громят. Они не последние.
И зачем я только поехал под этот проклятый Маастрихт? Зачем выиграл битву и войну? Всё же было так хорошо до этого…
Моя славная тактическая виктория обернулась моим полным стратегическим разгромом. Умненький профессор, твою мать. Сиди теперь здесь, за Уралом, и жди «светлых решений». В лучшем случае «постригут», как пуделя, повяжут бант на шею, и буду я делать «гав-гав». По команде. Может сахарок Хозяйка даст за усиленное виляние хвостом и преданные глазки.
Вновь подхожу к окну.
Екатеринбург.
Урал.
Столько лет вы мне снились в этом мире. И вот я здесь. Рад ли? Счастлив ли?
Не знаю.
Нет. Я не испытываю счастья. Равно как и ностальгии. Этот Екатерiнъбурхъ мало похож на Свердловск – город, в котором я родился, вырос, и, который любил всем сердцем. Разве что география близка, пара-тройка заводских зданий в центре, да и то…
Да, Урал для меня – моя малая Родина. Хоть мне тут мало что знакомо. И всё же есть что-то особенное здесь. Уже сейчас. И людей я встречаю буквально из легенд о годах основания столицы Урала. Клеопин, Ползунов, Бахарев, Арцыбашев, Кичигин, Метлин, Миних… Миних. Он в прошлой моей реальности двадцать лет бестолку прожил здесь. Точнее в Пелыме. Что все эти годы Бургархард Христофорович делал без любимого дела? Он такой же, как я, инженер, немец и русский патриот. Но, для меня, как и для него Урал – это и место ссылки. Стоять на запасном пути, ждать позовут ли тебя, освободят ли твоё по праву место – не лучшее чувство, скажу прямо. Знаю по себе.
Пока я тут почти загнанный зверь. Но, зверь, который ещё может укусить расслабившегося охотника.
Оборачиваюсь и подхожу к стойке с оружием. Красивым оружием. Кинжалы, шпаги, рапиры. Но, я вытаскиваю из ножен мой верный бебут. Совершенно невзрачный. Обычная пехотная полусабля. Ни инкрустации, ни каменьев, ни вычурности в гарде или эфесе. Ничего. Просто деревянная рукоять, обмотанная полосами кожи. Оружие солдата.
Привычно кручу его, рассекая воздух лезвием.
Скольких людей я убил им? Не знаю. Двоих или троих. Темно было. Впрочем, не так было темно, как стало сейчас.
Я не вернул бебут в ножны. Просто положил на стол, сменив его на перо и чернила. Иной раз они намного опаснее, чем честная сталь.
Нужно писать ответы. Всем. Но, первый ответ я пишу домой. Жене и детям. Весь мир подождёт.
СИБИРСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ТОБОЛЬСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ИРБИТ. 27 января 1750 года.
Вот и добрался я до Сибири! Ирбит – ворота к этому бескрайнему краю. Здесь в полной мере можно оценить её сегодняшние богатства. Здесь встречаются и европейские товары, в том числе продукция моих мануфактур, и местные, с таёжной пушниной, прочими богатствами Урала и Сибири, равно как и есть экзотика – товары из Азии и Востока. Мерлушка, шелк, ткани. Чай из Китая.
Диковины разные.
