Она обхватила руками колени и грустно посмотрела в узкое чердачное окошко-бойницу. За окном уже вечерело — лазоревое небо постепенно темнело, становясь густо-синим. Скоро ужин, все чинно рассядутся за большим дубовым столом... Девушка встала и потянулась, разминая затекшие ноги. О, черт! Опять она умудрилась где-то испачкаться! Теперь-то ей точно попадет.
Идти вниз расхотелось. Опять за ужином сэр Дункан начнет хмуриться и мрачно поглядывать на нее: дескать, вот, дармоедку кормим. А Мэри, как обычно, станет глупо хихикать и намекать, что всяким замарашкам за столом не место. Эрика поморщилась. Вот уж кто был ей ненавистен в Бархеде, так это ее двоюродная сестричка. Дочка Мак-Фергюсов, чистенькая, аккуратная, с безукоризненными манерами... Мэри никогда не поднимала глаз, когда разговаривала со старшими, всегда говорила: «Да, мамочка, конечно же, папочка», не опаздывала к обеду и умела все, что полагается уметь воспитанной девице на выданье. Словом, она была настоящей леди. Правда, слегка длинноносой, со злорадством уточнила Эрика. Мэри презирала свою невесть откуда взявшуюся родственницу-оборванку. Ох, каким острым бывал ее язычок, когда они оставались вдвоем и любящие родители не слышали, какие ядовитые слова слетают с нежных уст их доченьки! Впрочем, подумалось Эрике, сэр Дункан только порадовался бы, услышав их.
Дядя невзлюбил ее с первого взгляда, это девушка поняла сразу же. Худой и мрачный, он казался ей похожим на кладбищенского ворона. Что и говорить, сэра Дункана Мак-Фергюса нельзя было назвать привлекательным и общительным человеком. Он почти никогда не улыбался, а если и бывал в хорошем настроении, то выражал это своеобразно: мог выпить лишнюю пинту пива — и все. Он был очень экономен, ее дядя Дункан, и всегда так внимательно следил за тем, как она ест, что Эрике кусок в горло не лез.
Девушка еще раз задумчиво взглянула в окошко. Было уже совсем темно. Сегодня почему-то с самого утра ей было не по себе. Сердце томила глухая тоска, хотелось бежать куда-то, что-то делать, но все валилось из рук, и она с полудня забралась на этот чердак и спряталась от всех. Господи, до чего тут все не похоже на Тейндел! Ни смеха, ни веселья, сплошная тоска. Гулять ей не позволяли, и всю зиму она провела за изрядно опостылевшими стенами Бархеда. Вот и весна уже наступила, снег сошел с полей, а ее все держали взаперти. Подумать только — настоящей леди никак нельзя гулять одной, без сопровождающих! Это просто неприлично, да и опасно. Эрику просто бесили эти дурацкие правила, которыми раз за разом потчевала ее тетушка. «Ведь ты Рэндолф, а это ко многому обязывает. Рэндолфы никогда не были простыми голодранцами с гор, это графский род».
А ей так хотелось вырваться отсюда! Пройтись по холмам, добраться до озера, которое поблескивало вдалеке голубым овалом, прогуляться по оживающему весеннему лесу, послушать пение птиц...
Впрочем, бездельничать ей не приходилось. У леди Маргарет всегда находилось для нее какое-нибудь дело. Поначалу Эрика просто ужасалась: ей казалось, что домашняя работа, которую они делают, никогда не кончится. Она не привыкла вести такое большое хозяйство. Замок, слуги, домашняя скотина — за всем этим надо было следить, и она только диву давалась, как хозяйка Бархеда все успевает.
Девушка даже и не подозревала, что в доме может быть столько вещей, требующих ухода. У одной тетушки Мэг было целых пять платьев! А посуда, которую нужно мыть и аккуратно ставить на горку, столы, которые приходилось скоблить до блеска? Бесконечные лари и сундуки, в которых ровными стопками громоздились покрывала, крахмальные скатерти, длинные рулоны полотна и шерстяного тартана, шерсть в тяжелых кожаных мешках...
Особенно Эрика ненавидела эту овечью шерсть. Ну не умеет она прясть! Не умеет, и все тут. Нитка у нее получалась кривая: то толстая, как бочка, то такая тонкая, что рвалась от одного касания; веретено норовило выскользнуть из рук, словно живое. Мэри все потешалась над ней, когда им доводилось вместе прясть. Вернее, это Мэри пряла, а Эрика портила. Конечно, сестру этому с детства учили — вон как ловко управляются с веретеном ее тонкие пальчики. Эрика только угрюмо молчала, когда та смеялась над ее неуклюжестью. Ей следовало помнить, что она живет в Бархеде из милости...
А манеры? О, эти каждодневные занятия с тетушкой, которая изо всех сил пыталась привить ей «благородное воспитание»! Этого делать нельзя, это неприлично, ступай так, поклонись эдак. Она вспомнила, как в первые дни своего пребывания в Бархеде по привычке залезла на дерево, чтобы помочь Дженет собрать орехи, и какой скандал разразился из этого. Невыносимо, просто невыносимо.
