Девушка неопределенно пожала плечами. Связываться с ней не хотелось — та, чуть что, бежала жаловаться леди Маргарет на непочтительное обращение.
— Ни о чем, — попробовала отделаться она ничего не значащей фразой.
Мэри моментально насупилась. Глаза зло прищурились, губы поджались. Эрике пришло в голову, что сейчас сестричка похожа на человека, наглотавшегося уксуса. К сожалению, и внешностью, и характером Мэри удалась в отца. От матери ей достался высокий чистый лоб, с которого она тщательно убирала густые черные волосы, чтобы каждый мог полюбоваться его идеальной формой. Она была высокой стройной девушкой с хорошей фигурой, но лицо портило все впечатление. Небольшие темные глаза, близко посаженные к длинному носу, придавали ей сходство с какой-то болотной птицей — то ли выпью, то ли цаплей. А прибавить к этому обычное постное и надменное выражение физиономии — и получалась не очень-то приятная картина.
Сейчас начнет, как обычно, читать ей мораль. Уж в этом удовольствии сестричка себе не откажет.
— Ты позволила себе не явиться сегодня к ужину, — противным голосом начала она. — Это крайняя наглость! Что, брезгуешь нашим обществом?
Девушка упрямо молчала, и Мэри разозлилась еще пуще.
— Думаешь, я не знаю, о чем говорила с тобой мать? Я все слышала. Оказывается, ты стесняешься своей родни? — фыркнула она. — Поделом тебе. Но можешь даже не рассчитывать на то, что будешь участвовать в празднике. Отец сказал, что на Пасху он тебя к гостям не выпустит. Не хватало еще опозориться перед ними.
Эрике стало смешно. Вот как? А она боялась быть узнанной. Все так решилось — ее просто не выпустят к гостям, и никто не будет знать, что она живет здесь. И ей вдруг захотелось попасть на этот праздник. Она со всей отчетливостью поняла, что ей очень хочется надеть красивое платье и пойти на торжественную службу в церковь в нарядной и притихшей толпе, вдыхать сладковатый запах ладана, с замиранием сердца слушать хор певчих. .. А потом веселиться, танцевать, шутить и смеяться. Ну уж дудки. Она попадет на этот праздник!
— Ну, это мы еще посмотрим, — неожиданно для самой себя заявила Эрика. — А ты не суйся не в свои дела.
Мэри непонимающе вытаращилась на нее. Она привыкла, что эта малявка обычно предпочитала отмалчиваться, и была просто шокирована.
— Ах ты, дрянь! — Лицо у Мэри исказилось злобой. — Извинись сейчас же! Я имею право говорить тебе все, что хочу. Скоро я выйду замуж и буду сама себе хозяйкой, а ты так и останешься здесь приживалкой, запомни это. Никчемной приживалкой, жалкой, никому не нужной! Такую щепку вообще никто замуж не возьмет.
Она разъярилась не на шутку. Глаза Мэри горели злобой, щеки покраснели. Эрика неожиданно для самой себя тоже разозлилась.
— Давай-давай, поджидай своего жениха. Что же он не едет? Никак не разглядит твой длинный нос? — язвительно сказала она.
Мэри подскочила как ужаленная.
— Ты... да ты что? — взвизгнула она. — Я расскажу отцу, и он выкинет тебя из Бархеда. Побирушка! Никчемная замухрышка! Думаешь, если твой отец был граф Перси, так тебе все можно? Подумаешь, нашлась принцесса! Твоего папашу, между прочим, лишили наследства и выгнали из дому.
Неожиданно Мэри умолкла, видимо, осознав, что сказала лишнее. Испуганно побледнев, она отступила назад. Сжав кулаки, Эрика шагнула к ней.
— Отойди от меня! — пронзительно взвизгнула Мэри и отпрыгнула к двери своей комнаты. — Ма-а-а!
На мгновение Эрике показалось, что она сейчас не выдержит и ударит ее, но почему-то сдержалась. Она медленно развернулась и на негнущихся ногах пошла к себе.
— Ну все, теперь можешь распрощаться с мечтами о празднике! — злорадно выкрикнула ей вслед осмелевшая Мэри. — Завтра я расскажу матери, как ты на меня набросилась, посмотрим, куда она после этого тебя отпустит. Ты поплатишься за это!
Мэри Мак-Фергюс захлопнула дверь, и Эрика услышала, как лязгнул крепкий засов. Обидные слова эхом отдавались у нее в ушах. Зайдя в комнату, девушка зажгла свечу и обессиленно опустилась на кровать.
Окинув взглядом свою уютную комнатку, она едва не разрыдалась. Мягкая подстилка, теплое одеяло, крепкие стены, крыша не течет, окна закрыты добротными ставнями, не пропускающими сквозняков. Не все так плохо, если разобраться. Но сердцу больно, на душе лежит камень. Это не ее дом. Хоть в нем тепло и уютно, она тоскует по Тейнделу, где все ее любили. Сквозняки можно как-то пережить, а вот холод в сердце перенести сложнее...
Пасха в этом году наступила в мае. Яркая сочная зелень на полях словно приветствовала светлый праздник Христова Воскресения. Яблони накануне отцвели, и опавшие лепестки теперь устилали двор замка Бархед. Леди Мак-Фергюс специально приказала не убирать их.
