– Но такое время, как ты его называешь, длилось уже две сотни лет! И ничего не случалось! Я рвался в бой, чтобы надрать задницу хоть кому-нибудь, но их было не найти!!! Надирское отродье сидело по своим логовам да щелям и носа боялось высунуть!..
– Потому что раньше ты мог дать им отпор!
Лохматая голова опустилась, втянулась в ссутулившиеся вдруг плечи, и огромные руки-лапищи безвольно обвисли по бокам.
– Ты права… – подавленно прошептал Мьёлнир, неуклюже опустился на скамейку, и будто стало его меньше, и часть души его и жизни ушла из него с этим признанием, растворилась без остатка и следа в его отчаянии и скорби матери.
– Отец из-за меня пострадал, – глядя в одну точку, голосом, хриплым от рвущегося на свободу вулкана эмоций, заговорил он. – И все остальные – тоже… Я дурак… Большой лохматый могучий дурак… Я должен был тебя послушать… Я должен был не поддаваться на ехидство Падрэга… Я должен был быть готов к сегодняшнему вечеру… Я должен был… Хель и преисподняя!!! Я был должен всем, кто доверился мне и отцу!!!.. А теперь поздно. Падрэг прав: «сила есть – ума не надо», «велика фигура, да дура» – это про меня… Мама, ну почему, почему я сегодня остался жив?!..
– Мальчик мой… Милый мой маленький мальчик… – Фригг поднялась с края кровати, прижала поникшую голову сына к теплой груди обеими руками, и опустила мокрую от слез щеку на макушку со слипшимися от чужой крови волосами. – Бедный, бедный мой мальчик… Бедный мой Рагнарок… Бедные мы все…
Смущенно потоптавшись у порога, непрошенные свидетели семейной трагедии стали тихонько пятиться обратно к двери.
– До свидания… Всего хорошего… Удачи и счастья… – автоматически бормотал учтивые слова Иванушка, а на душе его было темно, холодно и жутко, как в холле павших героев Старкада.
У Олафа было такое лицо, будто всё, произошедшее этой ночью с семьей Рагнарока, случилось с ним лично. Дрожащие пальцы теребили тонкий сыромятный ремешок, невзначай вылезший из кармана. Адалет нервно переминался с ноги на ногу, замыкая процессию и явно жалея, что не может стать невидимым, или просто бесшумно и незаметно телепортироваться в свою комнату.
Оказавшись у порога, Серафима замешкалась.
– Пойдем, Сень, пойдем… – ощущая с виноватым облегчением под пятками гладкие камни коридора, супруг потянул ее за рукав.
– Выходи давай… – зыркнул на нее сын конунга, словно на единственную виновницу происшедшего.
– Девушка, надо знать, когда лучше остаться, а когда – уйти, – насупился озабоченно маг-хранитель.
– Нехорошо мешать чужому горю… – шепнул ей на ухо Иван.
Это и решило будущее Хеймдалла.
– А по-моему, чужому горю можно и нужно мешать! – упрямо заявила царевна, дернула пойманной мужем рукой, и сделала шаг вперед.
То есть, назад.
– Сеня!!!.. – ошарашено воскликнул царевич.
Но как не преградить дорогу решившему прогуляться до ближайшей долины горному обвалу, так не остановить было ее лукоморско-лесогорское высочество, вбившее что-либо себе в голову.
– Разрешите вас побеспокоить, – негромко, но настойчиво проговорила она. – Но у меня есть несколько мыслей, и мне не хотелось бы уходить, не заразив ими других.
На самоуверенную тираду гостьи богиня сердито ответила раздраженным непонимающим взглядом. Но чтобы смутить Серафиму, нужно было постараться подольше и побольше.
– Сеня!..
– Серафима!..
– Женщина!!!..
Гораздо дольше, и гораздо больше.
– Сам дурак.
Не забыв показать язык шокированному до глубины своей бесхитростной рыжей души отряжскому королевичу, она приблизилась к богине и осторожно, но твердо тронула ее за плечо.
– Серафима Евстигнеевна!!!.. – кинулся Иванушка к супруге, но Адалет, насупив брови, перехватил его за ремень.
– Погоди, малый. Сдается мне, у ней на уме что-то есть.
– У нее всегда на уме больше, чем у нас всех вместе взятых! – то ли с возмущением, то ли с гордостью сообщил спутникам царевич.
– И это радует, – невозмутимо кивнул чародей.
– …Если быть точным, у меня пара-тройка вопросов, – продолжила Сенька начатый монолог, не поведя и бровью в сторону завязавшегося за ее спиной обсуждения ее умственных способностей. – Во-первых. Не в обиду никому будь сказано, но разве такой опытный питух, как Мьёлнир, всегда падал под стол за первые полчаса банкета? Это сколько и чего он должен был выхлебать, чтобы даже не почувствовать падения чуть ли не с потолка? Вопрос второй. Есть ли какое-то особое правило, по которому ваши местные драконы на идиотский вызов придурка с заколдованным мечом отвечают исключительно зубами и когтями, а не струей пламени? Одного точного плевка или трех неточных хватило бы на приготовление из вашего разумника вполне приличного люля-кебаба. В-третьих. Откуда зоопарк Надира мог узнать о том, что все боги соберутся в эту ночь в одном месте? Расклеенных по деревьям и скалам объявлений я что-то не заметила. Приглашения им тоже вряд ли кто-то рассылал. В-четвертых. Варги, драконы и великаны всегда так дружат, что даже нападают всем скопом?..
