— Вы сами поставили мне задачу контролировать действия и поступки товарища Чубайсова. По этому поводу я к вам и прибыл, — сказал Краснов.
Григорий Васильевич не сразу вспомнил, кто такой Чубайсов, и с какой стати одного из своих вернейших помощников он направил следить за этим человеком. Но понимание пришло. Романов решил все же послушать Петра Ивановича.
— Давай кратко и быстро. Через два часа заседание ЦК, мне нужно ещё некоторые вопросы проработать, — потребовал Романов, вновь опустив взгляд на разложенные бумаги.
Краснов не спешил говорить. У него всё-таки были сомнения, что та квартира, которую по приезду в столицу чаще всего занимал Романов, не прослушивается. Одно дело — упомянуть о комсомольце, который из Ленинграда прибыл на конференцию. Это вполне нормально, что Первый секретарь Ленинградского обкома будет интересоваться своей молодёжью. Иное дело — рассказать, чего именно добивается Чубайсов. Как и определить особый интерес Романова к тому, за которым следит КГБ.
Поняв причину неразговорчивости своего человека, Романов вышел в коридор. Элитный многоквартирный дом имел на этажах даже не коридоры, а целые холлы с коврами, цветами в горшках, диваном, двумя креслами и столиком. Тут же можно покурить, лежали свежие газеты, приносимые консьержем.
— Говори! — потребовал Романов, когда они оказались у окна в вестибюле этажа.
— За ним следит Комитет, — Краснов начал говорить, по его мнению, с самого важное.
— Вот как! — удивился Романов. — Уверен? Зачем чекистам простой молодой человек? Или не простой?
В голове Первого секретаря Ленинградского обкома сразу всплыли все события в Ленинграде, которые предшествовали его приезду в Москву. Что этот самый Чубайсов каким-то образом стал интересен КГБ, а также имеет причастность к экономическому кружку.
— Что ещё? — спросил Романов, помечая для себя, что должен обязательно поговорить с Юрой Андроповым.
— Он просится на трибуну конференции, но его не пускают, — сообщил Краснов.
— Тема доклада? — спросил Романов.
— Доподлинно неизвестно, — слукавил Краснов.
Ему и вовсе было неизвестно, о чем именно хотел Анатолий Чубайсов говорить на всю страну. Но Краснов знал, что Чубайсов лично добился встречи с Пастуховым, и что эта встреча, скорее всего, закончилась ничем.
— Он был у Пастухова, но Пастухов его не выслушал, — потупив глаза, понимая, что до конца не отработал, сказал Краснов.
Романов молчал. Губы его были сжаты, пальцы подрагивали — не от волнения, от раздражения. Он не любил, когда в делах, которые могли показаться второстепенными, вдруг начинал проявляться чей-то незаметный, но упорный след. Особенно если этот след вёл к людям, которые, судя по всему, начинают действовать.
Юрий Владимирович Андропов, судя по всему, не угодливый Юра, а игрок, который всеми силами хочет оставаться чуть в стороне, быть в приятельских отношениях со всеми, но… Что-то Юра интригует. И этот сервиз из Эрмитажа… Не отсюда ли уши растут?
— Продолжайте наблюдение. Только без фанатизма, — наконец сказал Григорий Васильевич. — В Москву приехал — пусть думает, что свободен. Но если полезет не туда — знать хочу первым. Поняли?
— Так точно, — ответил Петр Иванович Краснов.
Романов развернулся и пошёл обратно в квартиру, не глядя на офицера. Ему нужно было подумать. Не о Чубайсове. О нём он уже подумал. А о том, кто поставил его. Если этот юноша оказался под колпаком у Комитета, значит, есть куда более серьёзная линия. И, возможно, связана она вовсе не с Комсомолом. А с тем, что в Москве называют «вариантами на после Брежнева».
Он не верил в совпадения. И уж тем более — в случайных делегатов от Ленинграда.
Председатель КГБ СССР, генерал армии, Герой Социалистического Труда Юрий Владимирович Андропов, отогнув занавеску на окошке служебного «ЗИЛа», смотрел на огни Москвы, проносящиеся мимо. Столица еще и не думала отходить ко сну. К дверям кафе и ресторанов тянулись очереди. Стайки молодежи гуляли по бульварам под присмотром сверкающих мигалками «козликов» ППС. Кого-то, уже нагулявшегося, паковали, чтобы отвезти в вытрезвитель. Жизнь шла своим чередом.
И это безмерно раздражало Андропова. Как будто все всех устраивает. А между тем, необходимость перемен в стране до такой степени назрела, что скоро уже перезреет и свалится, как яблоко, чтобы гнить на земле. Даже в собственных мыслях председатель Комитета не мог произнести — ЧТО, в этом случае, БУДЕТ ГНИТЬ НА ЗЕМЛЕ? Уже давно он размышлял о реформах, которые следует провести в Союзе, но держал свои идеи в голове, не рискуя доверить бумаге.
Он никому не говорил о них, но каким-то непостижимым образом там, НА САМОМ ВЕРХУ, чувствовали глубину его замыслов и, всемерно продвигая, тем не менее — отодвигали в сторону. Казалось бы назначение Председателем КГБ — знак доверия Политбюро и лично самого дорогого товарища Брежнева, а больше напоминает почетную ссылку. Вроде назначения Чрезвычайным и Полномочным послом в «братскую» Венгрию в июле пятьдесят четвертого.
