Я осмотрел довольно просторную комнату. Столы, стулья, большая доска, исчерченная формулами, всюду раскиданы такие же исчерканные бумажки. И никого. Я глянул на часы.
— Что-то не видно в этой лаборатории сотрудников. Или — обед?
— Нет. Все разошлись. Ведь — бесперспективно…
Он заржал, а потом спросил:
— Так ты по какому вопросу?
— Ваш Джерри отправил меня к тебе, как к дежурному по будущему.
— А-а, да… Сегодня я отпущен сюда, чтобы подумать…
— Над чем? Над тем, где достать пятерку до получки?
— А ты парень ничего! — хлопнул он меня по плечу. — Давай к нам! Образование позволяет?
— ЛИЭИ окончил.
— Сгодится! Нам как раз нужен аналитик экономической эффективности внедрения новых инженерных решений.
— Ну так как насчет будущего?
— Ты серьезно?
— Вполне.
— Наша цель — коммунизм.
— Это я уже слышал. А если по-честному, без дураков?
Фокин прищурился.
— А ты, парень, не из этих?
И постучал костяшками согнутых пальцев по столешнице.
— Сегодня в шестнадцать ноль ноль я выступаю на комсомольской конференции с предложением создать при ПТУ и других учебных заведениях ресурсно-производственные центры.
— А-а, так ты Чубайсов!
— Могу и паспорт показать.
— Не надо. Мы же с ребятами сегодня отпросились у начальства, чтобы тебя послушать. А ты, оказывается, у нас.
— Да вот, заглянул…
— А можно я сейчас наших соберу? У нас к тебе куча вопросов!
— Кого это ваших?
Володя смутился.
— Да так… Что-то типа кружка у нас… Нет, ты не подумай, не антисоветчина… Скорее — наоборот.
— Хотите сблизить советскую экономику с западной? — закинул я крючок.
— Что⁈ — неподдельно удивился он. — С западной⁈
Их было шестеро. Четверо парней, включая Володю Фокина, и две девушки. Они с интересом смотрели на рыжего гостя из Ленинграда, о котором в комсомольско-молодежной среде Москвы ходили разные слухи. Что у него в голове? Можно ли ему доверить сокровенные мысли, которые они на своих собраниях, тайком от институтского и партийно-комсомольского начальства, обсуждают уже целый год? Не стукач ли? На стукача нарваться очень не хотелось бы.
— Ну хорошо, — сказал чернявый, похожий на цыгана Витька Васильев, — будут эти твои бурсаки паять кастрюли и мангалы варить, но как им зарплата-то будет начисляться? По документам — они учащиеся, степуху получают по линии какого-нибудь роно, а все остальное — им не положено.
— РПЦ — это отдельное в финансовом смысле подразделение. Ребята будут приниматься туда на работу по временному договору. Следовательно их доход будет легальным.
— Представляю, как встанет на дыбы наша педагогическая общественность, — хмыкнул Соня Петрушко. — Развращающая власть легких денег… Потакание мещанским частнособственническим инстинктам.
— Нифигасе — легких, — проворчал Марат Гафурин. — Я сам бурсу кончал… Помахали бы они напильником на производственном обучении, эти педагоги…
— Ну вот ты скажи, Марат, — обратился к нему ленинградский гость. — Отказался бы ты заработать лишнюю копейку, когда уже что-то научился делать, вместо того, чтобы за зря напильником швыркать?
— Смеешься? — отозвался тот. — Да я месяцами на одних макаронах жил, чтобы на кассетник накопить…
— Ну а чем студенты хуже? — пожал плечами Эрик Гольдштейн. — Конечно, в стройотряде платили неплохо, так стройотряд — летом. Да будь у меня возможность устроиться на подработку в течение года, я разве отказался бы!
— Что вы все о деньгах, ребята, — нахмурилась Маша Стругацкая. — Мы не буржуи какие-нибудь. Да, разумеется, важно, чтобы учащиеся зарабатывали своим трудом, но это нужно лишь для того, чтобы мысли их крутились не вокруг шмоток, а были направлены в будущее…
— Ну это же ты у нас дочь великого советского фантаста, тебе положено говорить о будущем,— захихикал весельчак Фокин.
— А тебе — нет, что ли? — удивилась она. — Кстати, сегодня ты у нас дежурный по будущему…
И смутилась, заметив что Чубайсов пристально на нее смотрит. Мария Аркадьевна Стругацкая, двадцати двух лет, дочь знаменитого советского писателя-фантаста Аркадия Натановича Стругацкого, соавтора своего младшего брата Бориса, еще не подозревала, что через восемь лет станет женой родственника другого великого советского писателя, а именно — Егора Тимуровича Гайдара, став его верной соратницей в деле развала СССР.
Рыжий гость из города на Неве смотрел на нее не потому, что она ему понравилась, как подумала Маша. Он старался погасить огонь ненависти в своих глазах. Узнав, кто эта худая длинноносая девчонка, Чубайсов не очень удивился. Похоже, Гвишиани пригревает у себя отпрысков московской творческой интеллигенции, формирует ту часть пятой колонны, которая в Перестройку будет радостно обгаживать Советский Союз, готовя идеологическую почву к госперевороту 1991 года.
— Ну если у вас нет пока вопросов, на этом пока закончим, — сказал ленинградец. — Мне пора на конференцию, но вечером мы могли бы где-нибудь собраться и поговорить в более неформальной обстановке.
— Можно у нас на даче, в Дунино! — предложила Стругацкая.
