Председатель КГБ СССР уселся напротив и швырнул через стол стопку фотоснимков. Подозреваемый взял только один. И сразу все понял. Кто бы сомневался. Контрразведка у них работает отлично, еще со времен СМЕРШа. Американцы сами могли подкинуть эти проклятые фотографии в советскую резидентуру в Вашингтоне. Вот только для чего? Для того, чтобы утопить Гвишиани и подорвать доверие к созданному им институту? Скорее — для того, чтобы пустить гэбистов по другому следу и отвести подозрения от кого-то более нужного Лэнгли, чем он, скромный член корреспондент.
— Я не спрашиваю у тебя, Джермен, чем, кроме своих естественных отверстий, прельстила тебя Кэтрин Курц, она же Мария Шансен, она же Гермиона Валевски, она же Присцилла Олбрайт — двойной агент нескольких разведок сразу, я не спрашиваю, о чем с тобой говорил советник американского посольства в Вене, сотрудник ЦРУ Николас Кларк. Мне даже неинтересно, чем ты у себя в институте на самом деле занимался. Мне это все известно. Мне интересно лишь одно — почему ты так не любишь свою Родину? Страну, которой так преданно служил твой отец.
— Он-то служил, — проворчал Джермен Михайлович, — а его выбросили из органов с волчьим билетом только за то, что он остался верен Берии.
— Служба Родине — это не посиделки в финской бане с девками… — вздохнул председатель Комитета. — Помнишь гостиницу «Суоми» в Финляндии?.. Наказание нужно принимать, как часть своего долга перед народом. Твой отец так и делал… Нет, Джермен, не обида за его отставку тобою движет. Тебя прельстил Запад своим фальшивым блеском, вот ты и продал и страну и отца, который верно служил ей, и своего второго отца, Алексея Николаевича, ты тоже предал… Как ты посмел поднять руку на Чубайсова?.. А главное — за что⁈ За то, что этот сопливый пацан лучше тебя, профессора, директора института, разбирается в том, где правда, а где ложь?..
Андропов помолчал. Гвишиани попытался разглядеть в его спокойных глазах свою участь, но они были непроницаемы. Отчаяние захлестывало рассудок косыгинского зятя. Ему хотелось выкрикнуть: а не вы ли, Юрий Владимирович, через своего ставленника Калугина затеяли эту возню с экономическими кружками?.. В Генсеки метите!.. Хотите предстать перед народом мудрым реформатором!.. Да вы же, как только до власти дорветесь, всех же и раздавите, как асфальтовый каток!..
Главный чекист взял чистый листок и авторучку и положил перед подозреваемым, который был уже изобличен.
— Пиши!
— Чт-то п-писать?.. Чист-тосердечное приз-знание?
— Признание ты сделаешь официально, под протокол. А сейчас напишешь предсмертное письмо. Я лично передам его Люсе…
— Н-но в-ведь б-будет еще с-суд… П-приговор м-может еще смяг-гчат…
— Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы сына Михаила Максимовича, моего товарища по службе, судили по позорной статье за шпионаж?
На «Московском» нас встречали. Не с оркестром, правда, но все же. Солидный такой дяденька с дипломатом, в плаще и с зонтиком. Ленинград оказался в своем репертуаре. Мелкий моросящий дождь. Встречающий всё норовил держать зонт строго надо мною, но королева Марго тут же нырнула под защиту этого черного, явно импортного купола.
— Здравствуйте, Анатолий Аркадьевич! Моя фамилия Свиридов, — представился встречающий. — Я первый заместитель Григория Васильевича. Пройдемте к автомобилю.
Илья отнял у меня мою поклажу и мы засеменили под дождичком к выходу с перрона. Автомобиль — старый добрый «ЗИМ» он же «ГАЗ-12». Бежево-красный шестиместный седан. Водителя при нем не было. Побёг отлить? Свиридов вынул из кармана связку ключей, отпер все дверцы, потом повернулся ко мне.
— Кто будет вашим водителем, Анатолий Аркадьевич?
Ого! Это, оказывается, моя персональная тачка!
— Передайте ключи товарищу Воронину.
— Вы город знаете? — осведомился у гэбэшника первый зам Романова.
— Знаю. Я ленинградец. Первые двадцать лет жизни прожил на Васильевском, — ответил Илья, взял у него связку и полез за руль.
Я уселся рядом с ним, а Свиридов с Марго позади.
— Кировский проспект дом двадцать шесть-двадцать восемь, — сказал встречающий.
Капитан кивнул и завел движок. По меркам XXI века мотор этого ретроавтомобиля ревел, будь здоров, но ход у него оказался мягким. Да и приятно было сидеть в салоне этого исторического рыдвана. Все-таки авто представительского класса, не чета всем этим малолитражками, что сновали по улицам культурной столицы. Ну что ж, судя по началу, первый секретарь областного комитета партии Ленинграда относится к моим идеям со всей серьезностью. Поглядим, что будет дальше.
«ЗИМ» пересек мост через Фонтанку, свернул на Садовую, перемахнул через Троицкий мост и оказался на Петроградской стороне. Вскоре он уже въезжал во двор знаменитого Дома Трех Бенуа, где когда-то жил Сергей Миронович Киров. Когда мы вышли из автомобиля, Свиридов повел нас в роскошное парадное, где у входа сидела не обычная консьержка, а сотрудник вневедомственной охраны. Он вскочил. Вытянулся, приложив руку к козырьку фуражки, пожирая взглядом начальство.
