Она подняла голову и посмотрела на молчащего Андропова непонимающими глазами.
— Что все это значит, Юрий Владимирович? — проговорила она. — Это не мог написать Джермен… Это фальшивка…
— Вы знаете почерк своего мужа, — равнодушно обронил тот.
— Что вы с ним сделали⁈ — истерично выкрикнула Гвишиани. — Отвечайте!
— Он напал на охранника. Отнял у него пистолет и застрелился. Врачи ничего не смогли сделать.
— Нет. Я вам не верю… Как он мог тогда написать это письмо? Разве ему разрешена была переписка?
— Попросил в камеру листок и авторучку. Объяснил это желанием во всем чистосердечно признаться. И, как видите, признался. Письмо мы нашли в камере.
— Это все ложь! Ложь! Проклятая ложь! — завыла она, падая на колени. — Как вы могли, палачи, убийцы! Чем он вам мешал!
Письмо выскользнуло у нее из пальцев и упало на ковер. Людмила Алексеевна вцепилась себе в волосы и выла, раскачиваясь из стороны в сторону, как простая деревенская баба. Председатель Комитета, аккуратно ее обошел, подобрал листок, положил его в кожаную папку и, не оглядываясь, покинул столовую загородной резиденции Председателя Совета Министров СССР.
Разумеется, я сразу позвонил Романову. Меня связали с ним незамедлительно.
— Добрый день, Анатолий Аркадьевич! — сказал он. — Как устроились?
— Спасибо, Григорий Васильевич, благодаря вашим заботам.
— Превосходно.
— Простите, Григорий Васильевич, что беспокою в выходной день, но есть ряд вопросов, которые требуют безотлагательного решения.
— Ну что вы, Анатолий Аркадьевич. Вы же видите, я у себя в обкоме. Какой там выходной. Столько дел накопилось.
— Так я подъеду?
— Подъезжайте. Свиридов вас встретит. Вы его знаете.
— Еду!
Звонил я первому секретарю Ленобкома из кабинета коменданта общежития. Положив трубку, вернулся в Ленинскую комнату. Там уже собрались все мои общажные друзья. Кроме тех, кто на лето укатил в родные края. Ну и Степана, конечно. Ждали только меня. Пришлось их огорчить.
— Обедайте без меня, друзья мои, — сказал я. — Надо Степана вытаскивать.
— С кичи⁈ — восхитился Васька. — Ну ты даешь, Аркадьевич!
— Мы еще посидим все вместе, обещаю, — сказал я и кивнул Илье.
Мы вышли из общежития, сели в «ЗИМ» и покатили в Смольный, где со времени переезда советского правительства в Москву, располагался Ленинградский областной комитет коммунистической партии Советского Союза. На крыльце нас встретил уже знакомый нам первый зам Романова. Вернее — меня. Потому что Воронин вернулся к машине. В здании обкома была своя охрана.
Григорий Васильевич встал мне навстречу, когда я вошел в его кабинет. Тут же потребовал для нас чаю. Я уселся в мягкое кожаное кресло. Оглядел строгий интерьер помещения, которое, наверняка, помнило еще самого Владимира Ильича. Секретарша принесла чай в стаканах с подстаканниками. Конфеты, пряники. Мне сразу вспомнился анекдот, когда Ленин приказал расстрелять своего собеседника и сказал:
Сейчас мне было не до анекдотов. Поэтому я сразу перешел к делу.
— Григорий Васильевич, прежде всего прошу вас помочь мне в одном деликатном деле.
— Я весь внимание, Анатолий Аркадьевич.
— Моего ближайшего друга, преподавателя начальной военной подготовки в ПТУ номер сто сорок четыре Степана Сергеевича Конопельку арестовал уголовный розыск. Он ветеран наших вооруженных сил, заслуживающий доверия человек, более того — необходимый мне человек. Считаю, что все выдвинутые против него обвинения вздорны.
— Минуточку, сейчас позвоню Кокушкину, — сказал первый секретарь обкома и снял трубку вертушки. — Начальника ГУВД ко мне… Если дома или на даче — все равно соединить. — Через небольшую паузу. — Владимир Иваныч?.. Романов говорит… Да, добрый… Слушай, там твои архаровцы взяли Конопельку, Степана Сергеевича… Ах, ты в курсе… Освободи. Как хочешь — за отсутствие состава преступления или за недостаточностью улик… А мне плевать, что там твои орлы на него накопали… Ну, ты понял меня и молодец… И давай в понедельник с докладом ко мне по обстановке в городе и области. Ну пока! Супруге привет.
Романов положил трубку.
— Освободят, но под вашу ответственность, Анатолий Аркадьевич.
— Спасибо, Григорий Васильевич. Я ваш должник.
— Ну а теперь давайте о других неотложных делах.
— Со времени нашей встречи, Григорий Васильевич, я все тщательно обдумал.
— Любопытно.
— РПЦ — это лишь экономическая база. А если решать стратегически, в государственном масштабе, нужна структура, которая закладывала бы основы реформ сразу во всех сферах. Причем — не только хозяйственных.
— Так вот, значит, какие у вас «другие идеи», — улыбнулся он.
— Это собственно еще не идеи, а только, так сказать, их обрамление. Нам как раз необходима команда, которая бы не только генерировала идеи, но и давала им научное и практическое обоснование. Готовила — к реализации.
— Ну мы с вами еще в Москве вчерне договорились, о том, что вы возглавите такую, как вы выразились, структуру. Собственно для этого мы и выделили вам квартиру на Кировском.
