— Признаться, удивляете вы меня, — продолжал Юрий Владимирович. — И чем дальше — тем больше. Я вас не понимаю… Нет-нет, — предупредил он мою попытку вставить свои пять копеек. — Пока ничего не говорите. Дайте мне выговориться… Уточню. Я не понимаю не вашу деятельность. Напротив, я вижу, как вы радеете за процветание страны. И не на словах — а на деле. Ваши, с виду простые и очевидные, когда о них узнаешь, идеи работают и приносят огромную пользу государству и народу и то, что часть этой пользы перепадает лично вам, я могу лишь приветствовать. Я знаю множество людей, которые отщипывают от общего государственного пирога не крохи, а целые ломти, и при этом ни на копейку не возвращают. Вы же — наоборот. Вот, Косыгин едва ли не каждую неделю докладывает Политбюро об экономическом эффекте ваших новаций. И, скажу откровенно, цифры этих многих пугают. Более того — не все члены Политбюро и ЦК в них верят, предполагая приписки. Это не так — я знаю. И все, кто чего-нибудь стоят — это знают. И никто не даст вашим явным и тайным противникам вставлять вам палки в колеса… Хотя борьба будет нелегкой. Ну да вы к ней готовы. У вас там, в ЛИСИ, такие зубры отвечают за безопасность, что скоро я ревновать начну. — Андропов улыбнулся и даже подмигнул мне. — Но вот, чего я не понимаю, Анатолий Аркадьевич, так это вашей конечной цели… Хотите стать первым легальным советским миллиардером?.. Главой государства?..
Мне стоило больших усилий сохранить непроницаемое выражение лица. Я гадал — знает ли Председатель Конторы, о чем говорил со мною на даче Генсек? По идее, должен знать. Там наверняка все стены нашпигованы микрофонами прослушки. Уж если ГБ «пишет» разговоры в кабинете американского посла… Правда, прежде чем заговорить о серьезных делах, Леонид Ильич чем-то там пощелкал. Не исключено, что одно управление прослушку ставит, другое — ее глушит. Ну да к чему гадать. Следует выслушать Юрия Владимировича до конца.
— Думаете, меня такие цели возмущают? — выдержав паузу, продолжал тот. — Да нисколько! Вы же еще совсем молодой человек. У вас должны быть амбиции мирового масштаба. Иначе — для чего нужна молодость… Я и сам когда-то… Что-то получилось, что-то нет… Что-то уже не получится никогда… Ну не обо мне речь… Хотя, может быть, и обо мне… Только несколько позже… Если вы, конечно, соблаговолите…
К чему это он клонит? Не пойму.
— Итак, какую цель вы считаете конечной для себя, Анатолий Аркадьевич? — почти с театральным пафосом вопросил Андропов.
— Прежде, чем я начну, могу я вас попросить кое о чем, Юрий Владимирович? — спросил я.
— Разумеется, товарищ Чубайсов.
— Вы не могли бы сесть, товарищ Председатель Комитета Государственной Безопасности.
— Да, пожалуйста, — сказал главный чекист страны. — Может, тогда и коньяку?
— Уж лучше — чаю.
Он заказал чаю. Адъютант принес его. Все строго. Граненые стаканы, мельхиоровые подстаканники. Сахар. Печенье. Обстановка сразу стала походить на домашнюю, а не на допрос. Это и хозяин кабинета понял. Хлебнув чайку, я сразу почувствовал не вдохновение даже, а решимость, наконец, рассказать этому могущественному человеку все, что я думаю о происходящем в стране и мире. И хочу, чтобы он меня понял. У меня сложное отношение к этому Председателю КГБ. С одной стороны, я ему благодарен за то, что он поддержал мои начинания… Да что там — поддержал. Без него мне бы и шагу не дали здесь ступить. Тот же Романов палец о палец бы не ударил… А с другой… Ведь это он курировал Гвишиани, ВНИИСИ, всю эту шоблу состоящую из Гайдара, Авена, Березовского… Чубайсова. Не знаю, может он желал стране только хорошего, но повел ее не туда… И он же настаивал на вводе войск в Афганистан, что не могло не сказаться на общем настроении народа, привыкшего за три с половиной десятилетия к тому, что не приходят на сыновей похоронки. По крайней мере — в массовом масштабе. И к тому, что солдаты не пропадают без вести и не сидят годами в зинданах… И ведь пока ничего из этого не предотвращено. Сейчас только конец семьдесят седьмого… И даже если то, о чем со мною говорил вчера Брежнев, осуществится, без помощи Андропова мне все равно не добиться цели, о которой он хочет, чтобы я ему сейчас рассказал.
— Надеюсь, вы не ждете, что я, как пионер, отчеканю, что моя цель — это мир во всем мире и всеобщая победа коммунизма? — спросил я.
Председатель КГБ усмехнулся.
— Если бы вы так ответили мне — я, быть может, вам и поверил, но всерьез бы не воспринял.
— Это хорошо. Потому, что все, что я скажу сейчас, не будет приятно ни вам, ни кому бы то ни было из тех людей, что определяют сейчас политику Советского Союза.
