Рыжик полностью

Она всегда будет недолюбливать моих ухажеров университетских времен. Они будут восхищаться ее красотой, побаиваться и задавать мне один и тот же вопрос: «Это мне кажется, или Аня меня не очень любит?» А я буду смотреть на них удивленными глазами и одинаково отвечать: «Ты что? Конечно, кажется… А… за что вас любить?» Она будет уважать моих мужчин настолько, насколько они будут меня ценить и оберегать… Она будет по-настоящему уважать лишь одного Мужчину из моей жизни… и она будет со мной, когда я Его потеряю…

Она будет принимать и любить меня со всеми моими недостатками и пороками. Она будет звонить мне по утрам и говорить: «Я в универе, жду тебя возле входа. Через пять минут первая лента, ты скоро?» А я буду отвечать бодрым голосом: «Чуть опаздываю, но уже прогреваю машину, не мерзни, заходи вовнутрь…» И каждый раз она будет реагировать очень спокойно: «Я поняла. Набери, как проснешься. Пообедаем вместе… или поужинаем». Просто потому, что она знала, что я не люблю просыпаться зимним утром… и не видеть солнца.

Она подарит мне на день рождения теннисный костюм от Gucci… и телефонный номер, в котором будут фигурировать одни восьмерки… потому что она знала, как я люблю теннис и что значат для меня восьмерки. Она знала, что «8» – это мой символ жизни, моя личная бесконечность, а не просто день моего рождения. Она дрожащим голосом произнесет тост и закончит его нашими общими слезами со словами: «Только не бросай меня…»

Она позвонит мне вечером и скажет, что «завтра мы летим на концерт Энрике Иглесиаса, потому что у него есть новая красивая песня под названием «Ring my Bell», а она купила лучшие билеты, чтобы на меня никто «не чихал и не кашлял»… И мы полетим… но концерт будет задерживаться, а у меня будет болеть спина… и я буду молчать, потому что не захочу ее огорчать… Но ей не нужно было ничего объяснять… потому что она видела меня насквозь, чувствовала, понимала… Через полчаса мы будем сидеть в шикарном гостиничном номере, держать в руках бокалы с «Кристалл», и она произнесет величайший тост: «Если Энрике заставляет Тебя ждать, то мать его так…… Мы будем потягивать шампанское, а Энрике Иглесиас в это время будет вытягивать своим сладким голосом «Ring my bell, ring my bell…» на CD, купленном на выходе из концерт-холла.

Она будет делиться со мной мандаринами, ссылаясь на «акцию здоровья», когда в моем кармане будет также пусто, как в моей холодной квартире… Она будет угощать меня хачапури и прощать крошки, разбросанные по салону шестилитрового «мерса», когда я буду погибать от голода и одновременно смеяться от счастья… Она будет со мной…

Аня… потрясающая девочка… Девочка с непростой судьбой… Девочка, которой пришлось пройти через ад и выйти из него с высоко поднятой головой… Девочка, которая будет рядом со мной всегда: когда мне хорошо, плохо, больно, когда мне «никак»… Мы не будем созваниваться, как это принято у друзей… не будем друг на друга обижаться и в чем-то упрекать… мы будем молчать часами, и каждая из нас будет уважать тишину, понимая причины этого особенного молчания… Нас всегда будет ДВОЕ. Говорят, что не бывает женской дружбы… и ее действительно не бывает. Дружба либо есть, либо ее нет. И неважно, каково ее начало – мужское или женское. Ключевое слово – ДРУГ. Аня… Мой Друг… такой же настоящий, как и Она сама.

P.S. Я точно знаю, что если бы в тот день, когда она робко подошла ко мне в университете, она заранее знала, через сколько всего нам придется вместе пройти, когда наши жизни пересекутся… она бы все равно подошла… хотя нет… она бы подбежала ко мне и крепко обняла.

Мы приземлились… Здравствуй, Днепропетровск. Ты навсегда стал для меня чужим. Но… каких-то пятнадцать минут, и моя мечта осуществится. Он обещал приехать в аэропорт. Он мне пообещал вчера по телефону. Только не плакать.

Я была в новых джинсах, которые еле держались на мне, несмотря на пояс, потому что я успела похудеть еще на три-четыре килограмма за последние пару дней… На мне были «Skechers», которые мне подарила Мара: они были чуть велики… но это были мои ПЕРВЫЕ «Skechers»… первая пара обуви в моей Новой Жизни. В руках я держала мягкого медведя с огромным сердцем и надписью «Ich liebe Dich». Это был самый честный мишка на планете… а его сердце было Моим… Наши с мишкой сердца принадлежали теперь только Ему. Выглядела я неплохо… если смотреть правде в глаза, я стала очень красивой. Я даже накрасила ресницы… Никто же не мог видеть мои шрамы… мои синяки от сотни капельниц, уколов и катетеров… Все это было надежно спрятано под одеждой. Все это не имело для меня абсолютно никакого значения. Все это осталось в Германии.