- Я ить как мыслю, сокол ты наш ясный, - спокойно, словно бы ничего не случилось, продол жила моя милая домохозяйка. - Вот оживи ты сейчас, так что будет? Праздник всенародный на всё Лукошкино с окрестностями! Люди на радостях в недельный загул пойдут, базар замрёт, рабо та встанет, мужиков из трактира не выгонишь, се мьям сплошной раздор и поругание! Но ещё хуже, что вор таинственный на дно заляжет, и тогда мы энтот меч проклятущий до морковкина заговенья искать будем. Соображаешь?
Логика в словах бабки, конечно, была. Хромая, кривая, косая, спорная, женская, но была, тут против не попрёшь. Идея о том, чтоб затаиться и дать вору расслабиться, мне даже понравилась. Правда, отравитель вроде бы в курсе, что я жив. По крайней мере, пережил первое яблоко и не был до бит вторым...
- Ладно, как вариант допускаю. Но пусть похо роны будут тихими и незаметными. Не хватало ещё крестный ход с попами и старушками-плака льщицами на кладбище устраивать...
- А вот про энто, касатик, не тебе судить! - мечтательно выдохнула Яга. - Но не изволь сумлеваться, похороны мы тебе справим в наилучшем виде, опыт есть...
Я понял, что спасения нет, бабка уже настрои лась и обманывать ожидания честной публики не намерена. Тем более включая все многочисленные пожертвования «за упокой души сыскного воево ды», которые, как я полагаю, ещё изрядно попол нятся за сегодня-завтра.
Яга решила походить в чёрном, потому что это стройнит и скорбь ей к лицу. Верный Митя будет делать, что сказано. Ну, в своей своеобразной ма нере, разумеется, но открыто против бабки не пойдёт. Привлекать к нашим маленьким разбор кам сотника Еремеева со стрельцами тоже не хо чется, некрасиво это. Остаётся ещё пара нерешённых вопросов, но в целом моё вынужденное решение вызрело...
- Я согласен. Развяжите.
Яга подмигнула коту, и в четыре оборота на полу меня выпустили на свободу. Ваське счёт будет предъявлен потом, дайте срок, пока же вернёмся к делам служебным.
- Меня видели все трое женихов.
- Да тьфу на них! Кто ж им, пьяницам загра ничным, поверит? А ежели что, Митенька кажного поодиночке выловит и припугнёт...
- Это он может. Вариант, - согласился я, са дясь за стол. - Ещё царь в курсе, что я жив.
- Государь, поди, не выдаст...
- А царевна Марьяна?
Теперь крепко призадумалась бабка. Запугать можно мужчин, тем паче приезжих, никакими правами и льготами они у нас в Лукошкине не обеспеченные. Случись с ними что, будет мелкий дипломатический скандальчик, выдача тел, пуб личное наказание «виновных», ну и, может, ещё маленькая контрибуция с извинениями и уверени ями в вечной дружбе. Наша боярская дума такое умеет и любит.
Но вот как заставить молчать троюродную сест ру самого царя? Уж она-то не станет играть в заку лисные игры, а будет требовать подать ей обещан ный турнир с выбором претендента, свадьбу, белое платье, хор детишек, умилённые слёзы подруг, по дарки, пьяного тамаду, похищение туфельки, торт на сто пятьдесят персон и всё такое.
Как это участковый умер?! Да он ещё вчера был жив и мне обещал! Верните дяденьку милиционе-ра-а-а!!! А не то реветь буду! И будет, ещё как бу дет...
- Марьянку я на себя беру, - наконец реши лась бабка. - Не могёт того быть, чтоб я девку мо лодую, сопливую, на ум-разум не наставила. А ты давай...
- Минуточку, - перебил я, выглядывая в окно. - Там какой-то шум у ворот.
- Господи Иисусе Христе, - почти простонала Яга. - Вот ещё кого нам не хватало, так тока юро дивого! А ведь и не прогоним же, святой человек, грех на нас будет...
Я знал его. Тихий юродивый Гришечка, седой как лунь, волосы немытые, лохмы ниже плеч, воз расту неопределённого, где-то между восемнадца тью и сорока пятью, борода коротенькая, растёт кустами, ногти длинные, грязные, одет в драную рубашку ниже колен и вериги. Это что-то вроде кандалов, но ещё с пудовыми крестами, у Гришеч-ки их пять, разнокалиберных, медных и чугун ных. Ко мне он всегда относился с явной симпа тией, но чтоб вот так, запросто, зайти в отделе ние - это в первый раз...
- Мне опять наверх? - быстро сообразил я.
Бабка рассеянно кивнула. Обманывать юроди вого нельзя, это как насмешка над божьим чело веком, Господь не обрадуется и накажет по баш ке. А с другой стороны, Гришечка ведь врать не умеет и секреты не хранит, что где узнал - так все му честному народу и лепит с ближайшего забора, как Ленин с броневика. Узнает, что я жив, так в те чение часа радостно оповестит об этом всё Лукошкино! И вот уж ему-то, не то что Марьяниным же нихам, все поверят...
Стрельцы сопроводили юродивого гостя со вся ческим почётом, с поклоном встретили, дверь перед ним распахнули, всё по уму и уважению. Ба ба-яга так же приняла бомжа-пророка в соответст вии со статусом и с горьким видом безутешно-скор бной печали.
- Проходи-проходи, Гришечка. Благослови меня, сироту горемычную, вдову многократную, бабушку одинокую, ветку отрубленную, яблоньку засохшую...
Над последним я хихикнул, зная слабость Яги к лечебным настойкам на спирту. Как говорится, уж кто-кто, а она не даст себе засохнуть!
