– Нет, пока в чувство приводят. Пусть осознает, что жив остался, умирать уже не будет за фюрера. Тогда и поговорим.
Этот парень девятнадцати лет по имени Клаус работал в берлинской печатной мастерской. Худой, высокий, с бледным лицом и красивым чубом, спадавшим на правую бровь и явно взятым за образец у обожаемого фюрера.
Белов приказал отвести пленного в подвал. Там он и Соколов уселись на пустые ящики и стали рассматривать паренька.
– Почему пошел воевать? Ведь ты же рабочий! – спросил его Соколов.
– Да я работал, – сказал Клаус. – Воевать?.. Всех стали брать в армию, у кого возраст подходил. Вот и меня взяли.
– Клаус! – Алексей повысил голос. – Ты рабочий, а все они братья. Ты разве не знал, что Советское государство создано людьми труда?
– Я… – Парень со страхом смотрел на русских командиров, на их грязные, усталые лица, окровавленную форму.
Он сам недавно пережил рукопашную и чудом остался жив. Теперь Клаус был во власти этих. Он пришел сюда завоевывать их, но вместо веселого похода к варварам получилось совсем другое. Кровь, страх, ужас, который будет преследовать его до конца дней. А может, и их ему отведено было не так уж и много.
Сколько Клаус насмотрелся в Советском Союзе. Он видел сожженные села, виселицы, трупы, причем не только солдат, но и женщин, даже детей. Это было самое страшное.
– Я не знал, – прохрипел Клаус, замотал головой и заплакал.
– Чего ты не знал? – зло спросил Алексей, не чувствуя к пленному ничего, кроме брезгливости.
– Я не знал, что здесь живут люди. Нам говорили, что вы варвары, что по улицам у вас ходят медведи. Здесь пашут на лошадях и едят чуть ли не сырое мясо. Нам вдалбливали такое. Мы шли сражаться за фюрера, но мне теперь стыдно за это. Я не знаю, что мне делать и как жить дальше. Но вы меня убьете. Ведь так?
– Почему вы атаковали нас? По какой причине ваша часть не уходит на запад, как предполагает план операции «Бюффель»?
– Я не знаю, только слышал, что говорили командиры, плохо разбираюсь в этом, всего несколько месяцев нахожусь на войне. Сначала мы думали, что ваша армия прорвалась нам в тыл и нас окружает. Мы пытались пробиться. Потом к нам прибыл майор Кемпке и передал приказ уничтожить ваше подразделение, которое хочет вырваться к своим. Вас нельзя выпускать, обязательно надо ликвидировать. Майор обещал представить к награде всех солдат, которые будут участвовать в уничтожении вашей группы.
– Кто такой это майор Кемпке? Откуда он прибыл?
– Не знаю. Кажется, он из штаба Девятой армии или из абвера. У него сильная тактическая группа, даже танковое подразделение есть. Майор сказал, что долго искал вас, и наконец-то вы тут ему попались. Он охотился за вами.
– Уведите его, – приказал Белов конвою, продолжая сидеть на ящике и постукивать носком сапога по бетонному полу.
Когда офицеры остались одни, он проговорил:
– Значит, нам отсюда не выбраться. Если этот Кемпке пришел с танками, то они нас раскатают. Долго мы не продержимся. Может, стоит отправить кого-то к нашим? Хотя бы на том же самом вездеходе?
– Мы окружены, – сказал Соколов. – На технике прорваться не удастся. Если только тихо, ползком, под носом у фашистов. Да и смысл какой? Мы уже отправили сообщение. Здесь, все вместе, мы еще можем продержаться какое-то время, пока не придет помощь, а если начнем рассылать людей, то останемся вообще без никого. Перебьют нас поодиночке.
– Может, ты и прав. Ты лучше меня знаешь своих танкистов, сам выбирал, кого послать, говорил мне, что он пройдет. Будем надеяться, что помощь поспеет.
– Будем, Захар! – уверенно заявил Алексей.
– Слышишь? – Белов вскочил на ноги и подошел к маленькому подвальному окошку. – Танки!
Соколов выбежал на площадь вместе с комбатом, когда там уже стали рваться снаряды. Один из них грохнул прямо на каланче, где находились наблюдатели.
Алексей взбежал по лестнице на второй этаж разрушенного дома и осмотрелся.
Слева танк Полетаева двигался назад, останавливался, стрелял из пушки и снова пятился. На улице впереди показались немецкие танки. Два, нет, четыре. Откуда-то сбоку, свалив остатки кирпичной стены, вырвалась «тридцатьчетверка». Грохнул выстрел, и немецкий танк замер. «Тридцатьчетверка» пальнула еще раз и тут же попятилась назад, в пролом. Немецкая болванка ударилась в стену чуть ниже, не задев советскую машину.
Автоматы и пулеметы били не переставая. Справа пехота немцев подошла очень близко к баррикаде, но тут появился танк Шурыгина. С расстояния в несколько десятков он несколько раз выстрелил осколочно-фугасными снарядами по наступающему врагу. Два бронетранспортера опрокинулись и загорелись.
Но болванка тут же угодила в бок «тридцатьчетверки». Видимо, заклинило ленивец. Гусеница не двигалась. Танк вращался вокруг своей оси, пока механик-водитель не остановил его. Башня развернулась, пушка выстрелила. Тут же загорелся немецкий танк. Еще два с расстояния меньше двухсот метров стали расстреливать неподвижную советскую машину.
