— Я и без тебя это знаю! — шиплю я со злостью. — Ты думаешь, я такая дура, что не понимаю того, что сама разрушила свою жизнь? А знаешь, почему я так поступила? Нет, ты не знаешь, — отвечаю я за неё, прекрасно осознавая, что сейчас я не позволю ей и слова сказать. — Ты не знаешь, как себя чувствуешь, когда родители твоего любимого человека против тебя. Против того, чтобы вы были вместе, потому, что не верят в твою любовь к нему. Потому что не верят, что ты ради него пойдёшь на всё. Потому что не считают тебя достаточно хорошей для него. — с каждым словом мой голос становиться всё громче и громче. — Ты когда-нибудь слышала такие слова? — она качает головой. — А я слышала. И помню каждую мелочь из того разговора. Разговора, который заставил меня бросить того, кого я любила больше жизни. А после этого тебе приходиться решать: рассказать ему правду, чтобы он ненавидел свою семью или промолчать и позволить ему ненавидеть себя. Я решилась и сделала выбор за него, потому что знаю его семья — это всё что у него есть. Ты когда-нибудь испытывала такое? — Мэди снова качает головой.
Сейчас её взгляд выражает раскаяние и отчаяние от того, что она не смогла промолчать и придержать язык.
Знаю, что она вряд ли хотела обидеть меня, но, к большому сожалению, у неё это получилось.
— А знаешь, что самое страшное? Это когда ты говоришь ему, что не любишь, что не хочешь быть с ним.
Говоришь о том, что он не нужен тебе, хотя каждое твоё слово причиняет тебе боль, и нет ничего хуже, чем видеть в его глазах эту же боль. Самое тяжёлое, что после всего этого ты встречаешь его, но ты не можешь даже взгляд поднять, потому что ты понимаешь, что он больше не будет с тобой. Потому что даже если он любит, это не значит, что его семья изменит своё отношение, — я выкрикивала каждое слово с отчаянием, потому что слишком долго я это держала в себе и Мэди приоткрыла эту дверь, которую я упорно не хотела открывать. Я тяжело вздыхаю, потому что у меня больше нет сил. — Я пошла на всё это не ради себя, не ради своего самолюбия, а потому что люблю его. Вот когда у тебя такое будет, тогда ты поймёшь, что я сейчас испытываю.
У меня больше не было слов, не было эмоций, не было желания продолжать этот разговор, который снова вернул меня в тот день. Понимаю, что мои слёзы уже душат меня и я расплачусь в любую секунду.
Разворачиваюсь и убегаю, куда глаза глядят. Я больше не хочу быть здесь.
Я слышала как Мэди, звала меня, но я так и не обернулась. Я просто хотела вернуться домой. Пройдя некоторое расстояние, достаю из кармана джинс телефон и набираю номер Чеда, единственного человека, который может мне сейчас помочь. Мне нужна была его поддержка, мне нужно было, чтобы он увёз меня отсюда.
— Привет, Лиз, — раздаётся его радостный голос и я плачу.
— Чед я больше не могу, — всхлипываю я, — забери меня, — молю я его и прислоняюсь спиной к дереву, сползаю на землю и продолжаю плакать.
— Лиз успокойся, — слышу его обеспокоенный голос. — Прошу тебя не плачь. Ты не можешь сейчас плакать.
Быстро вытри слёзы и возьми себя в руки! — говорит он громко, чтобы привести меня в чувство. — Ты поехала туда не для этого, а чтобы доказать себе, что ты сильная, так вот и будь сильной, — требует он властным голосом. Вот то, что мне нужно. Мне нужна встряска. Вытираю слёзы. — Они обидели тебя? — спрашивает он уже мягче и с волнением.
— Нет, — отвечаю я. — В том то и дело. Сначала они не говорили со мной, а сейчас милые, заботливые, дружелюбные. Разговаривают со мной, беспокоятся. Зачем? Я больше не их друг. Они даже не хотели, чтобы я была здесь, — говорю я с отчаянием. — Чед я просто хочу вернуться домой, — прошептала я, прикрывая глаза.
— Ты не можешь этого сделать, — его голос снова стал властным. — Ты не посмеешь это сделать. Ты останешься там, отработаешь оставшийся тур и только тогда вернёшься домой. После этого ты больше не встретишь их, но сейчас ты обязана остаться там, как бы трудно не было, — убеждает он меня. — Я знаю, что тебе тяжело видеть его и не быть с ним. Лиз родная я представляю как тебе там плохо, но ты должна помнить, что ты поступила, так как должна была. Как считала нужным и никто не вправе тебя в этом обвинять, потому, что они сами не знают, как бы поступили на твоём месте, — слышу, как он вздыхает. — Лиз?
— Я слушаю.
— Я прошу тебя, успокойся, — говорит он тихо. — Ты справишься с этим. Я знаю тебя, ты бы не согласилась на это, если бы сама не была уверена в своих силах.
— Я боюсь, что не выдержу и всё расскажу Логану, — шепчу я еле слышно.
— Лиз ты столько вынесла из-за того, что случилось полтора года назад, даже если ты расскажешь ему — значит так и должно быть, а если нет, значит, как только тур закончится, ты вернёшься в Ванкувер, и я снова вытащу тебя из этого, — обещает мой друг, и я верю каждому его слову. Он делает своё обычное дело — вправляет мне мозги. — А Мэди тебе не помогает там? — спрашивает он настороженно.
