— За кого надо, — огрызнулся Кемпа. Он начал проталкиваться сквозь толпу, не переставая бурчать: — Мое дело, за кого голосую. Жив буду, через пять лет опять приду голосовать. И чего допытываются? Сказано в священных книгах: кто дал еду, того и восхвали. Не так, что ли? Или, как говорится, где съел, там нагадил? Кто нас кормит? Кто обо всей стране заботится? Какая партия это сделает, за ту и голосовал. И победит эта партия, вот вы все увидите!
Кемпа ни к кому в отдельности не обращался, и понемногу его перестали слушать.
Все успокоились, блюстители порядка опять удалились под сень мангового дерева.
Мать Пеми задержалась у входа в избирательный участок. Поднявшись на крыльцо, она оглядела толпу — мужские, женские лица, все незнакомые, чужие. Все так непривычно, так не похоже на обычную деревенскую жизнь. Мать Пеми чувствовала себя затерянной среди такого множества чужих людей. Откуда-то появились ларьки, торговцы надрывно выкликали товары. Толпа гудела, люди переговаривались, но мать Пеми не могла понять, о чем они говорят. Это было как на предвыборных митингах, когда мать Пеми терпеливо выслушивала оратора за оратором и на нее сыпались слова: интересы государства, Пакистан, кашмирский вопрос, спорные территории, требования, программы и прочее. Но слова были лишены смысла, она смутно сознавала, что они не имеют отношения ни к чему в ее повседневной жизни.
Гадеи провел ее до самого входа, до бамбукового ограждения, где хлипкие перильца отделяли мужскую очередь от женской. Очереди были длинные. Мать Пеми не привыкла к очередям и испытывала неловкость: ей казалось, будто она стоит на виду у всей толпы.
Уходя в мужскую очередь, Гадеи сказал ей:
— Ты просто иди вместе со всеми и войдешь в участок. Там тебе дадут бумаги и скажут, что делать. Не бойся, только не забудь, о чем я тебе говорил.
Мать Пеми прошла за загородку и стала в очередь. Женщины медленно подвигались перед ней, за ее спиной пристраивались другие. Справа двигалась мужская очередь. Временами обе очереди останавливались — у дверей стоял человек, который по знаку изнутри пропускал избирателей на участок. Матери Пеми все больше становилось не по себе. Она старалась припомнить, что говорил Гадеи, но никак не могла сообразить, за которую партию он сказал голосовать. И что ей муж велел, она тоже забыла. И сама она выбрала было одну из трех партий, а сейчас вот выскочило из головы, какая это партия и почему она именно ей отдала предпочтение.
Мать Пеми вдруг подумала: ничего-то она об этих партиях не знает, а уж чего они хотят и что могут, ей совсем невдомек, как там устроено государство и что такое политика, она и ведать не ведает. Ей известно одно: какая из партий соберет больше всего голосов, та и будет пять лет управлять страной.
Очередь двинулась.
Мать Пеми встревожилась: еще немного — и подойдет ее черед голосовать, а она так и не решила — за кого. Она запутывалась все больше и чувствовала, как ее охватывает ужас.
Каким-то образом она очутилась в зале для голосования. Собственно, это была классная комната, откуда убрали доску, парты, картинки и вообще все. В классе расставили другую мебель, принесли и разложили разные предметы, отчего комната приобрела совершенно новый вид. Мать Пеми чувствовала, что находится в непривычном, чужом мире. И лица людей казались странными, и даже пахло чем-то незнакомым.
Мать Пеми осмотрелась.
У двери были расставлены столы и стулья. За столами сидели в ряд представители трех партий, чуть поодаль — два члена избирательной комиссии. На каждом столе лежали списки, и, когда избиратели подходили к тем двум столам, что подальше, а члены комиссии находили в списках их имена, представители партий сверялись со своими бумагами и делали пометки. Перед столами членов комиссии сгрудился народ, и мать Пеми, ожидая своей очереди, потихоньку разглядывала их. Один был длинный, тощий и с бородой. Довольно светлокожий, но лицо узкое, костлявое, какого-то болезненного оттенка, будто золой натертое. На голове белая шапочка с вышитыми цветами. Одет в рубашку и брюки, только они болтаются на его костях, как на распорке бамбуковой. Второй, будто нарочно их подбирали, очень плотный, даже полный, можно сказать, и лицо округлое. Чем-то напоминает мать Ранги. Матери Пеми пришла в голову смешная мысль: по справедливости надо бы часть жирка у него взять и отдать худущему, оба в выигрыше были бы.