Даже мать смотрела на меня с гордостью, как и папа, но вот в его взгляде была смешана изрядная доля скептицизма.
– Как и я, – ответил он. – С каких это пор ты знаешь, что я родился в доме без электричества и воды?
– С тех самых как каждое лето, когда мы ездили к бабушке ты рассказывал об этом! – Я подмигнул Сьюзи и она начала дразниться, – Босыми ногами, в школу, сквозь снег, тринадцать миль, под гору, в обе стороны!
Каждое лето история становилось все более длинной и размытой, пока мы не заучили её наизусть. На деле же, папа жил на ферме в Аркадии незадолго до войны, а затем они переехали в район для рабочего класса в Балтиморе.
– Я однажды рассказал об этом Тёте Пэг и она рассказала мне правду.
Мама посмеялась над ним, а он лишь улыбнулся и сказал, что Тётя Пэг лжет.
– Я ей это передам.
В этот момент начал происходить какой-то бред. Ко мне подошел Директор, потащив за собой спикера-политика, и молодого парня, журналиста Baltimore Sun. Все поздравили меня с великолепной речью и спросили, не хотел бы я стать политиком.
Видимо, день был совсем скучный, чтобы газета делала репортаж о выпускном. Довольно странно. У Репортера была копия моей речи, что досталась ему от Директора. Я понятия не имел, что копия вообще была.
– Великолепная речь, Карл. Не планируешь начать карьеру в политике?
Я пялился на него с секунду.
– Боже, нет! У меня слишком много самоуважения для этого!
Пара человек над этим посмеялась, хоть мои родители и политик были в ужасе.
– Вы не самого высокого мнения о политиках? – спросил репортер.
Я подумал об этом.
– Политики – как щенки. Они милые и теплые, любят лизать твоё лицо, но как только ты отворачиваешься – писают на ковер. Разница лишь в том, что собаки не будут писать, если потыкать их носом и дать под зад скрученной газетой, а политики – нет. Политики никогда не учатся. Не важно как сильно ты тыкаешь их носом.
Репортер улыбнулся, а директор с политиком убежали, будто я плюнул им под ноги. Папа лишь закачал головой и закатил глаза. Миссис Роджерс улыбнулась.
– Ты собираешься заехать домой? – спросила мама, отчего миссис Роджерс странно глянула на меня. Никто в школе, кроме Джины, не знал, что я живу в квартире.
– Не планировал. Думал проехаться с Джиной, – я повернулся к ней. Она была довольно красивой в своем маленьком платье, воздушном и свежем, как раз для июньского дня, – Как ты сюда добралась?
– Твои родители подобрали меня. Я с тобой, – ответила она.
– Мы могли бы сходить поесть, если ты не против, – сказала Мама.
Я почти сказал нет, но хорошая часть меня победила.
– Догоню вас на парковке.
Родители и Сьюзи ушли, а мы с Миссис Роджерс и Джиной остались наедине.
– Карл, я знаю, что это не моё дело, но ты домой только "заезжаешь"?
Я пожал плечами и глубоко вдохнул. Миссис Роджерс была хорошим человеком и учителем. Она рисковала когда соглашалась на ту авантюру пару лет назад.
– Я съехал два года назад, у меня квартира в Тоусоне.
Глаза преподавательницы широко раскрылись.
– Два года! – она глянула на Джину, что сжимала мою руку, – Ох, Боже!
– Я довольно независимый, Миссис Роджерс, – я быстро объяснил ей ситуацию с братом, не вдаваясь в подробности, – Так всем нам проще.
– Ну, я не просто не знаю, что сказать. Интересно, что с вами станет через пять лет.
Я улыбнулся.
– Со щитом или на нем, Миссис Роджерс, – ответил я, цитируя спартанских гоплитов, когда они уходили на войну, – Либо ты вернешься домой, держа щит в руках, либо тебя принесут на щите. Другого не дано – завоюй или умри.
– Точно.
Мы пошли с парковки в ресторан Cockeysville вместе со всеми. После я завез Джину к себе, чтобы побыть наедине. Была ещё середина дня, так что я подошел к бару и достал две бутылки вина.
– Какое будешь, белое или красное?
Она улыбнулась.
– Давай красное.
Я кивнул и положил обратно бутылку шардоне. Взглянул на красную и сказал:
– Немного хорошего красного карберне?
Я взял пару бокалов и штопор, затем снял фольгу с бутылки вина. Вытащил пробку и разлил его по бакалам, один передал Джине.
– За окончание учебы. Слава Богу, всё кончено!
Джина засмеялась. Я взял бутылку и бокал и поставил их на стол в гостиной. Затем я сел в кресло и улыбнулся ей в ответ. Она аккуратно, чтобы не разлить вино, присела на коленки, держа в руках бокал. Я отпил немного.
– Я тебе сегодня говорил, как ты прекрасна?
– Не уверена. Не могу припомнить, – ответила она дразня.
– Значит, правда. Ты очень-очень красивая.
Я отпил ещё немного вина и посмотрел на неё сверху вниз.
– И это миленькое маленькое платье на тебе, тоже, – она была одета в белый льняной сарафан, который обнажал её плечи, – Новое?
– Ты заметил! – сказала она удивленно.
– Конечно!
Я глянул на неё похотливо. Заведя руку за спину, я нашел крючок, расстегнул его, а после потянул вниз бегунок молнии.
– Я думаю, у вас есть скрытые мотивы, Мистер Валедикториан!
Я посмотрел на неё невинно и поставил бокал на стол.
– О, как ты можешь так говорить? Я просто стараюсь быть полезным. Ты вообще можешь представить, что скажут твои родители, если ты придешь домой с пятном от пролитого вина на этом милом белом платье?
