С утра заиграла труба, весь лагерь, кроме тех кто был в наряде (я ввел обязательных часовых всегда и везде, со строжайшем караульным уставом, как и головные дозоры при передвижениях) побежал на кросс. Потом завтрак и занятия. Их разделили пополам, пока одна половина училась строевой и окапываться, второй читали уставы, после обеда поменялись. И так с утра и до самого отбоя. Они должны были перестать думать о прежней жизни. Не одной свободной минуты, они должны были стать роботами без страха и сомнения. Тех кто противился молча, я велел отправлять на рудники, кто противился вслух расстреливать. После первого расстрела дисциплина и усердие повысились (со слов командира). Сейчас я это и сам видел и был очень доволен тем, что наконец это сборище приобрело армейскую дисциплину.
Глава 21
Ткал начал свою службу десять лет назад, когда ему исполнился двадцать один год. Начал он ее, по старой родовой традиции, в приграничном гарнизоне, в городе Клиресе, на границе Арамеи и Зелы. Служить он начал, как и водилось среди знати, командиром восьмерки. Они в основном занимались гарнизонной службой и досмотром купеческих кораблей, привозивших в порт товары из разных стран. Для определения размеров ввозной пошлины. Так же иногда, если разведка на воздушном шаре замечала, что то подозрительное, он со своей восьмеркой, в составе двух отрядов с пушками, либо на кораблях, либо, если позволяло время и расстояние, то в конном строю, выдвигался для противодействия возможному набегу пиратов. Их в этих водах было множество, и они порой вели себя довольно дерзко, собираясь в большие флотилии. На море от них защищали другие. Гарнизон же крепости вступал в дело, когда была угроза высадки и набега на прибрежные поселения. Это бывало не так уж и часто, да и обычно пираты увидев приближение солдат, меняли свои планы. За четыре года его службы в реальных стычках ему довелось участвовать всего раз пять раз. Причем почти всегда они заканчивались обстрелом высадившихся пиратов из пушек, и винтовок. Лишь один раз дело дошло до рубки. В тот раз пираты разделились, и устроили засаду с тыла. Он тогда своими действиями спас положение, и в награду его повысили, до командира четырех восьмерок «ватажника». Отслужив еще год, после этих событий, он уволился. Ему было скучно постоянно заниматься строевой службой, и оформлением документов. Кроме того, юношеский пыл понемногу утих, и он начал понимать, что с его не таким уж и большим титулом, ему вряд ли что светит в плане дальнейшей карьеры. Поэтому оставив службу, он присоединился к семейному делу. вместе со своим отцом и братьями. Они уже много поколений занимались разведением лошадей, на двух конных заводах, по триста племенных коней каждый и содержанием довольно больших охотничьих угодий, в которых охотничьи бригады промышляли в основном диких быков. Но и птицы, медведей, многочисленных водяных зубоскалов ( аналог бобра, только крупнее раза в два, и с более хищными повадками) добывалось тоже не мало. Их земли были на севере, километров на двести южнее и на столько же западней Ризы, северной столицы. Короче глушь. У него всегда была тяга к движению, он был смел, умен и порой скучал от этой однообразности. В отличие от двух братьев, которые в основном занимались договорами и финансами, заодно пытаясь приобщить его к этому, пропадал в основном в угодьях и на конных заводах. По началу семья это не очень одобряла, считая, что его место в Вилосе, в семейном дворце. Но со временем, свыклись. Особенно когда он показал хорошие качества управленца, и заметно улучшил семейные дела, наладив более четкую работу на местах. Все бы нечего, но время от времени его одолевала смертельная тоска, и если раньше он ее перебарывал, то со временем это переросло в пьянство и кутежи. Бывало это не так уж и часто, и без особого размаха, пока однажды, во время одного из таких «отрывов» не заколол на дуэли одного наглого дворянина. К счастью не насмерть, а то не избежать бы ему рудников, и потери титула. В общем он не особо грустил, когда попал в восточный гарнизон в приграничье, сроком на три года. Пройдя рекрутский курс, он с головой окунулся в новое дело. Он сразу попал в охрану золотомойцев, но к концу лета, после пары стычек с Роксами, его заметили, и учтя его хорошее знание леса, сделали сначала «восмерником», а уже перед самой зимой «ватажником» в «ударном отряде». И после прошествия трех, положенных лет, он остался служить дальше. Уже по контракту. Через пару лет, очередная весна, принесла новый поворот его жизни.
