У моей жены родился сын.В ореоле тряпок и пеленок,появился в доме вдруг ребенок,толстый, краснощекий Валентин.Был мой дом безоблачен и тих,терпки дни, часы работы долги,две кровати для меня и Ольги,стул и стол для вымыслов моих.Вот и все… покой и благодать;и когда меня брала усталость,тишина ничем не нарушалась,и спокойно мог я отдыхать.А сейчас, едва только начнувоплощать мечту стихом, иль прозой, —детский крик вздымается угрозой,беспокоящей мою струну.Я сперва расстроен был и зол,уходил на целый день из дому;но ни у друзей, ни у знакомыхя покоя все-же не нашел.Это тельце весом в пять кило,куцое, нелепое, смешное, —невзирая на нужду в покое —все-таки домой меня влекло.Год прошел и я почти привык;детский крик мне больше не мешает,а — представьте — даже помогает,даже вдохновляет детский крик.То слезясь, то хохотом звеня……Толстый сын мой, мука и отрада,для меня ты — целая баллада,целая поэма — для меня.Так звени-ж, волнуйся и расти,год за годом, — как строка за строчкой,и ни многоточием, ни точкой,не задерживайся на пути!
Август 1928 г.
<p>Матери</p>Там, где вербы дол окутали, у овражьего угла,ты живешь на том же хуторе, где родилась и цвела.Так же мечется околица между взгорьями стогов,так же речка беспокоится под покоем берегов.Тихнет ночь, шумит гармоника, ветер спрятался в овес;ты сидишь у подоконника, поседевшая от слез.Водит небо лунным факелом, в камышах синеет мгла,сколько ж темных ты проплакала, сколько горьких пролила.Ждешь меня как роща дождика и готовая для встреч, —просишь дуба-придорожника у дорог меня стеречь.Просишь ветра, чтобы реющий, расчищающий мне путь,о тебе, моей седеющей, прошептал мне что-нибудь.Не проси-ж у ветра милости, этих благ у ветра нет,он далек, по ком томилась ты, и томишься столько лет.Он, прикинувшийся соколом, слепо веря в свой полет,все кружит вокруг да около неизведанных высот……Мой удел мне дан по жребию и без кровли мой приют,много я от жизни требую, и немного мне дают.Но не жалуюсь, не сетую, пусть вначале труден путь,все же песню недопетую допою когда-нибудь.Если-ж нет… навек потерянный для тебя и для отца,я в победах неуверенный молча буду ждать конца.И когда подбитым соколом дрогнет ветер у плетня, —помяни меня, далекого, бесталанного меня.
