Витте: – По общему мнению военных авторитетов, мы можем ныне удержаться на занимаемых позициях, но ни в каком случае не можем нанести японцам решительного поражения. Япония же, зная коварство русской политики, не поверит нашим обещаниям. Надо поэтому придумать такую комбинацию, которая успокоила бы Японию. Если бы в 1901 году мы приняли предложение маркиза Ито, а я на этом настаивал, то Япония не заключила бы союза с Англией. Теперь, конечно, заключать союз с Японией поздно, но нельзя ли предложить ей какую-либо иную сделку, тем более что в данной мне инструкции прямо выражена желательность добиться дружественных отношений с Японией, чтобы таким образом получить свободу действий и заняться внутренним положением, а также делами Ближнего Востока. Следует, по-моему, стараться отыскать солидарность интересов между нами и создать такое положение, которое, сблизив оба народа, успокоило бы Японию относительно будущего. Теперь нужно найти конкретную форму для выражения такой солидарности.
Барон Розен: – Препятствие в том, что Япония уже ведет переговоры с Англией о возобновлении союза на более прочных и широких основаниях.
Витте: – Наше сближение с Японией должно быть желательно Англии, которая сама сблизилась с Францией. В этом случае будет недовольна одна Германия. Само собою разумеется, что это сближение, если бы оно состоялось, не должно переходить известных границ. Но соглашение наше с Японией едва ли противоречит видам Англии. Вопрос в том, в какой форме этого достигнуть.
Ермолов: – Если мы и заключим договор с Японией, это будет договор временный.
Барон Розен: – Сближение с Японией было возможно лет восемь тому назад, но не теперь.
Ермолов: – К тому же будет ли такое сближение популярно в России, – едва ли.
Витте: – Несомненно, будет, если не сейчас, то впоследствии. Теперь встанем на реальную почву. Если мы предоставим Японии Южную Маньчжурию, то было бы желательно знать, как отнесется к этому Китай и кого нам придется затем поддерживать – Китай или Японию. К тому же в наших руках все-таки останется Китайская дорога. А что, если китайцы устроят затем новое восстание и опять начнут уничтожать дорогу? Не будет ли при этом выгоднее, чтобы японцы встали за нас, а не против. Таким образом, в данном вопросе затронуты реальные наши интересы.
Мартенс: – Это трудный вопрос, в котором следует различать две стороны: идеальные политические комбинации и соображения, основанные на фактах. Дело в том, что объектом европейских комбинаций является один Китай. Япония же – держава с полным суверенитетом. Нужно выяснить, насколько сближение между Японией и Россией возможно на почве китайской политики. Если Россия выразит готовность не только признать права Японии в Корее, но еще оказать ей помощь в стремлении укрепиться в означенной стране, то это, несомненно, сблизит оба государства.
Витте: – Я считаю, что следует установить солидарность с Японией в тех видах, чтобы, оказав ей содействие, заручиться ее поддержкой.
Мартенс: – Объектами такого соглашения могли бы быть Корея, а затем Китай. Япония не имеет интересов в пограничных с Россией китайских областях, но заинтересована в других частях Китая. Если Россия обеспечит за Японией ее интересы в Китае, то это послужит к взаимному сближению.
Барон Розен: – Если мы возбудим этот вопрос, то Япония ответит, что никаких намерений относительно Китая она не имеет, а что Корея ею уже занята.
Ермолов: – Мне кажется, что в японских предложениях проглядывает желание устроить из Маньчжурии буфер. Если же мы достигнем соглашения, то в буфере надобности не будет.
Мартенс: – Я понимаю устройство буфера и вообще нейтрализацию лишь относительно государств, которые не могут служить ареной притязаний. Из Маньчжурии такой арены создать нельзя. К тому же, заявив, что мы возвращаем Маньчжурию, нам едва ли удобно настаивать на ее нейтрализации.
Барон Розен: – Японцы считают, что наше соглашение обеспечит их интересы в Маньчжурии, – Кореей же они уже владеют.
Витте: – Представим себе, что к условиям соглашения будет прибавлено, что обе стороны обязуются помогать друг другу не только дипломатически, но и оружием. Это будет наглядным доказательством, что никаких агрессивных планов Россия не имеет. Поэтому если бы мы могли выразить мысль, что идем на соглашение не по необходимости, не à centre contre[170], а даже готовы обязаться сохранить за Японией ее приобретения, то это будет способствовать успокоению японцев и всего мира, который увидит искренность наших намерений. Если мы скажем японцам, что обязуемся защищать права, которые за ними признали, то этим можем облегчить принятие наших условий. Какое впечатление это на них произведет, не знаю, но думаю, что они сами к этому стремятся. Я был бы благодарен Ф. Ф. Мартенсу за письменную формулировку этой мысли.
