Довбня взял бумажку и быстро пробежал ее глазами, затем зло посмотрел на меня.
— Понял, товарищ командир! Загружу так, что писать писульки ему некогда будет!
— Вот-вот, так держать, старпом. Действуйте, чтоб им всем неповадно было литературой заниматься. Порядок на корабле наводите, а не философскими изысками: «Родина меня вскормила, а я…». Идите, гальюны проверьте и тараканов травите, да и профилактикой мандавошек занимайтесь, а то уже секретчик не службу служит, а только лобок чешет целый день. Идите!
Когда мы вышли, старпом накинулся на меня.
— Ну, ты, доктор, даешь! Зачем ты эту одну десятую выдумал, а? Он же теперь мне это будет долго помнить. Ведь я же знаю, что вы все, как белки вертитесь. Офицеров на корабле с гулькин нос.
— Да я про медицинскую работу говорю! — оправдывался я.
— О Господи, причем тут медицина, если дежурить по кораблю некому! Огорчил ты меня, док. Итак, для начала: завтра будешь председателем внутрипроверочной комиссии по списанию того-то, на следующей неделе организуй мне проверку и состояние учета военно-проездных документов, составь план спортивно-оздоровительных мероприятий на год. Да, еще проверь запас сухарей у интенданта, что-то он все глаза прячет, когда я о них вспоминаю. Все подсчитай, а то этот хитрец оставит нас без «НЗ». Понял?
Ну что было отвечать?
— Понял, товарищ капитан-лейтенант. Все понял.
В общем, реализация командирского указания началась. Оставшиеся девять десятых можно было заполнить многими мероприятиями.
Я долго ходил под впечатлением разговора с командиром и его реакцией на мой рапорт и решил действовать по-другому. Больше ничего не оставалось, надо идти на нарушения. Как раз случай подвернулся. Пришли в Феодосию и стали у стенки. Я сразу обратился к командиру с просьбой сойти на берег.
— Пожалуйста, до 23.00.
— Как до 23.00? Я ведь не матрос, в конце концов.
— Вы слышали, что я сказал. До 23.00 и точка.
Он резко повернулся и ушел, оставив меня еще раз ощутить ущербность своего положения, унизительное чувство отсутствия элементарной свободы. Без всяких веских причин до 23.00 и точка. И все это на шестом году службы на корабле. Ко мне подошел механик Небратенко, долго пытающийся уволиться со службы, но каждый раз получающий отказ.
— Ну что, док, стоишь, как столб, пойдем на берег, расслабимся.
— Да он меня, дракон, лишь до 23.00 отпустил, — прошипел я.
— Ты не одинок — меня тоже до 23.00, как матроса-первогодка.
И мы пошли заливать несправедливость в приморский ресторан и в процессе пополнения выпитых рюмок твердо решили не приходить к означенному часу. Основательно набравшись, но в полном сознании и твердо стоящие на ногах, подошли к трапу корабля в 23.45. Поднявшись на «коробку» тут же попали в объятия командира.
— Так-так, я до какого часа вас отпустил? — спокойно, но с угрожающими нотками, поинтересовался он.
— До 23.00, товарищ командир, но мы же не матросы! — дружно ответили мы.
— Идите, но в следующий раз я вас накажу. Повернулся и ушел.
— Вот, вурдалак, пьет нашу молодую кровь, — сказал Небратенко. — Как все надоело!
Он махнул рукой и пошел в ПЭЖ.
Все мои служебные переживания не могли не отразиться и на семье. Я стал раздражительным и вспыльчивым, начались частые стычки с женой. Однажды я пришел домой и тут же поругался с Инной. Вернулся на корабль и на юте столкнулся с лейтенантом Графовым. Графов — молодой красавец с фигурой Аполлона, абсолютно самоуверенный в отношениях с нежным полом, да притом холостой. Был солнечный, теплый день.
— Доктор, что вы такой грустный? — поинтересовался он. Я пытался отмахнуться, но Графов предложил:
— А давайте вместе махнем на пляж, да погреем наши морские косточки, и поплавать хочется. Разрешение от командира БЧ я получил. Пойдем, может, кого и подцепим. По девицам соскучился, просто только о них и думаю.
— Ну, ты у нас известный ходок, а я-то что буду там делать?
— Пойдем, там сориентируемся. — Ну, пойдем, мне все равно. Собрали пляжные шмотки и двинули к памятнику затопленным кораблям.
Там тогда была чистая вода, и все купались без опаски проглотить «что-нибудь такое». Только хотели приземлиться, как вдруг он схватил меня за руку.
— Смотрите — Вертинская! Вы «Алые Паруса» смотрели?
— Нет, а что?
— Так она играет Ассоль. Красавица! Восторг! Вот она на песке сидит, пойдем, рядом ляжем.
