Борис с особым удовольствием произносил жаргонные словечки, от которых настоящие бандиты постепенно избавлялись.
– А вы к нему домой бы заехали. – У него была привычка стремительно менять направление разговора.
– Заезжал. Дома никого, – соврал Фризе.
– В Козицкий?
– В Козицкий. На третий этаж.
– Телефон не отвечает?
– Не отвечает.
– На трубу пробовали?
– Звонил и по мобильнику. Глухо. Даже гудков нет.
– Похоже, отключил.
– Он не собирался к вам заехать? Позвонить?
– А зачем? Мы все утрясли. Ажур.
– А где работает его жена?
Борис только руками развел.
– Дома ее нет.
– А была?
Теперь Владимир развел руками. Он слышал о жене Августина только от всезнающей Мануши.
– Ну, значит, сели супруги на один из своих автобусов и тихохонько в Европу подались. Чтобы больше увидеть. – Борис весело рассмеялся своей шутке.
Фризе поднялся. Протянул хозяину руку:
– Спасибо за гостеприимство.
– Да какое гостеприимство? – огорченно сказал хозяин. – Сейчас даже кофе не на чем сварить. Через неделю приезжайте, откроем точку, гостем будете. Слово?
– Обещаю.
Владелец «Салона красоты», совмещенного теперь с суши-баром, проводил Фризе до порога. Тощий охранник распахнул стальные двери и придержал их.
– Вы, Владимир, денежки не растранжирьте. И в оборот не пускайте, – посоветовал Борис с улыбкой. Фризе готов был поклясться, что он еще и подмигнул заговорщицки. Но глаза были скрыты за темными очками. – А то, не ровен час, наш Зеленый Август вернется без копейки.
Выезжая со стоянки, сыщик никак не мог отделаться от мысли о том, что Борис догадался: его гость никакой не кредитор, а сыщик. Или налоговик. Почему бы тогда он «окрестил» Седикова «Зеленым Августом». От отца Владимир слышал, что «Зеленым Августом» в сороковые годы называли тюремный автомобиль. Автозак. Синоним «черного ворона».
Он развернулся на светофоре и покатил вдоль тенистого липового бульвара в сторону Бережковской набережной. Почему именно в том направлении, сыщик и сам не знал. Ему требовалось время, чтобы оценить ситуацию. А в этот полуденный час на бульваре было не слишком много машин. Ехать спокойнее.
Что же кроется за простенькой историей о почтовой, по сути дела, ошибке? Деньги, посланные одному персонажу, попали к другому. И этот другой горит желанием вернуть их по назначению.
Почему же встревожился этот чертов Августин? Не просто встревожился, а запаниковал! Чтобы вот так скоропалительно, за одно утро, продать большую туристическую компанию, надо было всерьез испугаться. И эта продажа совпала по времени с приходом Фризе.
У сыщика появилось предчувствие, что он никогда не получит ответа на этот вопрос.
Уже вторично за короткий промежуток времени оказавшись в районе смотровой площадки, Владимир подумал: «Как леший в густом лесу кружит заблудившегося путника по одному и тому же месту, так и меня какая-то сила носит по Ленинским горам». Он вспомнил, как клиент на своем зеленом авто чуть не протаранил «женильный» лимузин. «Вот стервец! Ведь приперся сюда, чтобы проконтролировать меня. Пошпионить!»
Больше всего в отношениях со своими клиентами Фризе раздражало недоверие. Не жадность, не стремление недоплатить, сэкономить на оплате расходов, а недоверие. Он думал о поступке клиента и все распалялся и распалялся, припоминая неискренность Седикова, увертливость, разворотливость. Хорошенькое дело! Вложить чужие деньги в свой бизнес, а потом поручить сыщику найти их настоящего владельца!
Когда Владимир соврал своему новому знакомому, будущему владельцу суши-бара Борису, что Седикова дома не застал, он, как оказалось, не погрешил против истины. Приехав в Козицкий переулок, Фризе настойчиво жал на кнопку звонка, стучал каблуком в массивную железную дверь – никто не отзывался. С улицы шесть окон квартиры организатора автобусных путешествий – теперь уже бывшего – выглядели вполне мирно. Бежевые, похожие на рыболовные сети занавески в гостиной, тяжелые малиновые шторы в кабинете ни разу не шелохнулись. Казалось, придет вечер, и в окнах загорится свет. Но теперь Владимир в этом сильно сомневался.
– Опять вы? – Тощая Мануша сидела за столом и напряженно вглядывалась в монитор компьютера. То ли распечатывала по жировкам очередное повышение цен на бытовые услуги, то ли сражалась с хоббитами. Фризе не успел разглядеть, так как при его появлении чернавка компьютер выключила.
– Предательница, – ласково сказал сыщик.
Женщина усмехнулась. Словно хотела сказать: «Да, я такая!» Но тем не менее показала на стул.
– Чем это вы так напугали нашего Августа Николаевича?
– Напугал?
– А то нет? После вашего набега он уехал.
– Далеко ли?
– По-моему, далеко. И надолго. Но мне сказал: на полгода. В девять я пришла на работу, а он сам грузит пакеты, компьютер, еще какие-то вещички.
– В автобус?
– Еще чего! В лимузин свой распрекрасный. Помахал ручкой и уехал. Первый раз видела, что он сам за рулем сидит.
– А жена? Дети?
– Пс-с… Какие дети? Он же бобыль. – Мануша с таким почтением произнесла слово «бобыль», что Фризе не удержался от улыбки.
