Звоню Корневу и прошу уточнить время встречи с ним. Получаю "добро" на завтра. Быть с материалами не позднее одиннадцати. К этому времени главный врач обещал доложить командующему зосимовский вопрос.
Направляюсь в санчасть, потом на аэродром. Захожу на КП 1-й эскадрильи. Там все в сборе. Необычно тихо. В землянке прибрано. Впечатление такое, будто ждут кого-то. На мое появление капитан С. А. Гладченко не замедлил отреагировать:
- Напугал ты меня, доктор медицинских наук. За наркома принял. Чуть не скомандовал "смирно", - сказал он, вызывая улыбки присутствующих.
Но не прошло и четверти часа, как дверь в землянку широко распахнулась и один за другим появились Слепенков и Плитко. Мы встали, не услышав, однако, излюбленного Слепенковым "вольно-вольно". Не последовало и приглашения сесть. Напротив, командир и комиссар тоже приняли положение "смирно", повернувшись в сторону открытой ими двери, и стали по сторонам от нее.
Вслед за тем в землянку вошли народный комиссар ВМФ, адмирал Николай Герасимович Кузнецов, командующий КБФ вице-адмирал Владимир Филиппович Трибуц, начальник авиации ВМФ генерал-полковник Семен Федорович Жаворонков, командующий ВВС КБФ генерал-лейтенант Михаил Иванович Самохин.
- Здравствуйте, товарищи, - вежливым тоном, тихо поздоровался Н. Г. Кузнецов в полнейшей тишине, предупреждая движениями руки, что можно не отвечать по-уставному.
Жест был понят, и мы промолчали.
- Пожалуйста, присаживайтесь, - предложил нарком.
Но никто не сел. Все оставались в прежнем положении, лишь изредка переминаясь с ноги на ногу.
- Это тот самый полк, товарищ народный комиссар, который...
- Помню-помню, - остановил С. Ф. Жаворонкова Н. Г. Кузнецов.
Однополчане оценили реплику наркома, остановившего Жаворонкова. Они, как и нарком, не желали ворошить огорчительное прошлое полка. Всем хотелось знать, как настоящее полка оценивается в верхах. Это понимал, конечно, и С. Ф. Жаворонков. Сделав небольшую паузу, он перешел к тому, о чем и собирался доложить, но после экскурса в нашу историю, желая, видимо, на фоне успешно преодоленных неудач прошлого убедительнее представить боевое сегодня полка.
- Сейчас, товарищ народный комиссар, это один из лучших полков нашей истребительной авиации, - начал Жаворонков, вызывая довольные улыбки летчиков и всех присутствующих.
- Согласен. Оценку считаю вполне заслуженной, - отозвался Н. Г. Кузнецов, слегка кивнув головой.
Всего несколько слов высокого начальника. А как они поднимают дух воинов! Их готовность бить врага еще крепче.
Неожиданно раздался телефонный звонок. Никто не берет трубку. Ближе всех к аппарату я. Рядом со мною вполоборота Н. Г. Кузнецов. Высокий, стройный, молодой, красивый. Так близко я видел его первый раз. Повернув голову в мою сторону и встретившись со мною взглядом своих слегка монгольского разреза глаз, он мягко сказал:
- Послушайте.
- Есть послушать!
Беру трубку. Называю позывной. На противоположном конце провода слышу чей-то огорченный, но вежливый голос: "Да нет, мне "Чайку". Извините". На этом разговор окончен. Кладу трубку. Н. Г. Кузнецов снова поворачивается ко мне. Наши взгляды снова встречаются.
- Не туда попали, товарищ народный комиссар, - громко доложил я, назвав Н. Г. Кузнецова не по воинскому званию, а по должности, следуя примеру С. Ф. Жаворонкова.
Нарком чуть приметно улыбнулся.
По поводу моего диалога с Н. Г. Кузнецовым остряки долго потом шутили. С. А. Гладченко не упускал случая напомнить о том, что "наш доктор получает приказы лично от наркома и лично ему докладывает об исполнении", делая ударение на слове "лично".
Выйдя из землянки, мы увидели голубое небо над аэродромом и в нем "яка", вертевшегося в каскаде фигур высшего пилотажа. Это Пимакин "обкатывал" новый мотор.
- Молодец, - восхищенно сказал Н. Г. Кузнецов, любуясь полетом вместе со всеми, кто его сопровождал.
- Он, кажется, собирается на посадку? - спросил нарком Жаворонкова.
- Заходит, товарищ народный комиссар, - ответил Жаворонков.
И тут, как на грех, произошло непредвиденное.
Когда самолет уже был готов вот-вот коснуться полосы, мы увидели, что левая "нога" не до конца выпустилась. Она была как бы немного согнута. Между нею и крылом самолета не было нужного угла.
- "Нога" не стала в замок, - заключил с досадой находившийся здесь же старший инженер полка В. Н. Юрченко (так оно потом и оказалось при проверке).
Что-либо предпринимать было уже поздно. На пробеге самолет стал валиться на левое крыло в сторону неисправной "ноги". При толчке о землю она совсем подвернулась. Консоль (конец крыла) задела дорожку, и самолет, развернувшись более чем на девяносто градусов против часовой стрелки в сторону неисправной "ноги", остановился с выключенным мотором и переставшим вращаться воздушным винтом. "Як" лежал с подвернутой левой "ногой", опираясь на помятое левое крыло, будто подбитая птица, только что восхищавшая своим стремительным полетом.
- Вины летчика здесь нет, товарищ народный комиссар, - забеспокоился С. Ф. Жаворонков, как бы выражая мнение всех авиаторов, видевших происшедшее.
