– Посоветуйте мне, что делать, – говорил Чесноков, прибираясь в комнате. – Я обалдел от знакомых, полузнакомых и малознакомых людей! То и дело я их путаю: сегодня спрашиваю одного, как дела с квартирой, а это, оказывается, не тот, у которого квартира, а тот, у которого близнецы…
Чесноков засмеялся, но Рубахин укорил его:
– Вас любят, это естественно, этим надо дорожить.
– Нет, я дорожу! Но я просто не привык… Когда говорят в глаза комплименты, я не знаю, что делать. Молчать и ухмыляться?
– Не мешало бы вам жениться, – сказал Рубахин.
Он испытывал неловкость, касаясь деликатного вопроса, но все же сказал, потому что это было нужно:
– И надо подать заявление на квартиру. Раз вы не подаете, значит, вам не нужно. Напишите сейчас. Я посижу, а вы напишите. Вот вам ручка, вот у вас бумага. Сверху – кому: председателю горисполкома.
– Это правда, что вы уезжаете? – спросил вдруг Чесноков.
– Разве я вам не говорил? – удивился Рубахин. – Пишите, пишите.
– Пишу. Зачем вы уезжаете? Неужели в Кинешме настолько лучше условия, чем у нас?
– Лучше, – сказал Рубахин. – Ну что там у вас? Предоставить мне…
Утром обнаружилось, что Рубахин не явился на работу.
Крутя в пальцах и покусывая папироску, в кабинет вошла Ласточкина.
– Ну вот, Рубахин уехал, – сказала она, не глядя на Чеснокова. – Уехал ночью, никому ни слова не сказал. Сорок лет жил в городе! Довели старика…
– Кто довел? Что случилось? – Чесноков растерялся.
– А вам и невдомек? Прелестно.
– Я не понимаю, даю вам честное слово. Я просто думал, что ему действительно так удобней. Почему я должен был ему не верить!
– Значит, все в порядке? – издевательски улыбнулась Ласточкина. – Да вы мудрец.
– В чем дело? – бледнея, официально спросил Чесноков.
– Действительно, почему-то удобно совершить подлость и неудобно сказать об этом в лицо, – усмехнулась Ласточкина. – Давайте-ка лучше начинать прием.
Она выглянула в коридор – там вдоль стены уже сидели больные, в основном, как бывает по утрам, женщины.
– Чья очередь? – спросила она.
– А я к доктору Чеснокову, – быстро сказала молодая женщина.
– Кто следующий?
Мужчина, потрепанный бессонной ночью, смущаясь, сказал:
– У меня, собственно, тоже договоренность.
Взглянув на женщину, которая сидела, держась за щеку и отвернувшись, словно не слышит, Ласточкина вернулась в кабинет, уселась в свое зубоврачебное кресло и достала книгу.
Чесноков стоял у шкафа, к которому подошел, видимо, чтобы достать инструмент. Но он забыл об этом и просто стоял.
– Там очередь, надо что-то предпринять, – сказала Ласточкина.
– Да-да, – заторопился Чесноков. – А у меня, как назло, какая-то трясучка, наверно, заболеваю…
Он отворил дверь, и молодая пациентка вошла в кабинет. Она села в кресло и зорко глядела на доктора, затем осмотрела и весь кабинет, чтобы потом можно было рассказать. Чесноков опустил спинку кресла. Девушка засмеялась.
– Откройте, пожалуйста.
От волнения она не сразу поняла его.
– Что?
И открыла рот как можно шире, по-прежнему внимательно глядя на доктора.
Чесноков направил свет, взял металлическое зеркальце.
– Что же так, – расстроился он. – Надо было лечить. А теперь придется удалять.
– А я вообще не люблю лечить. Вырвала – и забыла. Девушка снова открыла рот, пристально следя за доктором.
И все же не уследила.
– Можете идти, – сказал он. – Часика два не надо есть и пить.
– Уже?.. А где?..
– Вот он.
– Можно, я его возьму?..
Она завернула свой зуб в приготовленный платок и за неимением аудитории показала Ласточкиной:
– Ничего, ну ничего не почувствовала!
– Попросите, пожалуйста, следующего, – сказал ей Чесноков.
Она выскочила в дверь.
В кабинет вошел следующий пациент и, с любопытством глядя на Чеснокова, стал устраиваться в кресле.
…Несмотря на упомянутые переживания, Чесноков по-прежнему был одним из самых общительных и веселых жителей нашего города.
Ласточкина была по-прежнему активна и клубилась папиросным дымом, но теперь, когда профессиональная ее деятельность сократилась – пациенты не приходили даже домой, – она все свои силы устремила на заботы общественные. Впрочем, она оставляла за собой право считать, что это область более значительная и доступная не всем.
– Должен же кто-то заниматься и этим, – говорила она, живо блестя глазами и разбираясь в протоколах.
Если же ее спрашивали: «Ну как там Чесноков, это правда, что о нем говорят?», – она смешно поднимала бровь в знак некоторой иронии по этому поводу.
– Я, наверно, необъективна. Я вообще скоро уберусь из этого города, как Рубахин.
– Что вы говорите! – восклицал посетитель.
И она, озабоченно стряхивая пепел, поясняла уже серьезно:
– Что делать, видно, нам с ним тоже не сработаться…
Однажды, забавы ради катаясь на парковой карусели, Чесноков заметил, что поодаль на скамье сидит Ласточкина. Она сидела странно, словно вот-вот собиралась уйти. Совершая новый круг, Чесноков опять задержал на ней взгляд. Она была, видимо, в таком настроении, когда все равно, видит тебя кто-нибудь или нет.
Когда карусель остановилась, Чесноков слез с верблюда и подошел к ней. Она посмотрела на него рассеянно.
