Сдергивая с себя халат и багровея на ходу, председатель комиссии вышел из кабинета.
Ласточкина, сдержанно торжествуя, обратилась к больному:
– Ну, что же у вас там такое?..
Выходя от Чеснокова, на крыльце я встретил людей, судя по всему, приезжих. Полковник, крупный человек с простоватым лицом, красивая женщина, видимо, жена его, и чем-то недовольный парень лет пятнадцати. В силу семейной дисциплины всю поклажу нес он один. Это была семья Чеснокова. Затем я заметил девушку, которая немного от них отстала и вообще, казалось, была не уверена, удобно ли ей зайти вместе со всеми в дом. Молоденькая, моложе Маши, она была ни красива, ни дурна собой, она была как бы выше этого, чем-то иным приковывала к себе взгляд.
Отец постучал в дверь. Так как ответа не было, я сказал им:
– Дома он, дома. Входите.
Чесноков по-прежнему лежал на диване, прикидываясь спящим.
– Привет, – сказал ему брат и сел на чемодан.
– Привет, – сказал ему Чесноков, не спеша повернулся к двери.
– Сережа! – воскликнула мать и бросилась к нему.
Он испугался, вскочил, забормотал:
– Что такое? Что такое?
Отец раскрыл объятия, и они обнялись.
Тут Чесноков увидел в двери Женю.
Он обернулся к отцу и спросил:
– Вы что приехали? Как же вы приехали?
– Женя решила съездить к тебе в гости. А я решил поехать с ней. А мама решила поехать со мной. А Коле пришлось ехать с мамой.
– Вот это здорово, – озабоченно сказал Чесноков. – Здравствуй, Женя, значит, ты тоже приехала?
– Я ненадолго. Как раз дали стипендию, думаю, съездить? Я в Доме колхозника устроюсь…
– Ну как тебе здесь живется? – спросил отец.
– Плохо, – сказал Чесноков.
– Сейчас будет хорошо.
Отец взглянул на Колю. Тот поднялся с чемодана, пристроил его на стуле и открыл. Мать достала оттуда закуску, отец откупорил бутылку «Столичной».
– Стаканы есть? – спросил он.
– Стаканы? Два есть.
– Я вообще не пью, – предупредила Женя.
– А я-то, – махнула рукой мать.
Отец достал два граненых стакана, налил – сыну побольше, себе на донышко.
– Петр! – испугалась мать.
– Ничего, выпьет. Это нужно.
– Алкоголь – яд, – сказал Коля.
– Помолчи, – сказал отец.
– С пьянством мириться нельзя, – сказал Коля.
Мать сказала:
– Конечно, пить вредно. Ты же знаешь, папа этого не любит. Но сейчас Сереже надо выпить. Просто для поднятия тонуса.
– Каждый оправдывается как может. Пили бы и молчали.
Отец поднял стакан.
– Ну, Cepeга, все твои подробности и упадочнические настроения – это нам известно.
– Откуда вам известно?
– Ты меня напугал, я хотела посоветоваться, – сказала Женя.
– Все путаете, ничего этого сейчас не надо, – перебил их отец. – В кого ты такой впечатлительный? Посмотри на мать – она прошла войну, она три раза рожала, посмотри на нее, она может сниматься в кино. Вот учись у нее, тебе оптимизма не хватает, вот чего. Ну? Будь здоров.
Чесноков стал пить, и все на него смотрели. С непривычки он хотел остановиться, но отец приговаривал:
– Пей до дна, пей до дна…
– Хватит, – попросила мать.
– Правда, не обязательно все, – сказала Женя.
Но отец приговаривал:
– Пей до дна, пей до дна…
Когда он выпил, женщины сразу протянули ему бутерброды, он взял и стал есть оба.
Мать нежно сказала:
– У всех бывают трудности, надо их преодолевать. Посмотри на своего отца, вот с кого ты должен брать пример.
Чесноков сидел, подперев щеки кулаками.
– Сережа, прости меня! – взмолилась вдруг Женя. – Если ты меня не простишь, я сейчас уеду. Хочешь, я уеду?
Чесноков не ответил.
– Он спит, – сказал Коля.
Все четверо, стараясь не разбудить, перенесли Чеснокова на диван и присели вокруг, как консилиум врачей.
– Боже мой, – сказала мать.
– Военное детство – это сказывается, – объяснил отец.
– Ему неприятно, что я приехала, – сказала Женя. – Не надо было вам показывать письма.
– Что? – в смятении спросил Чесноков и сел.
– А ты поспал! – улыбнулась мать.
– Вставайте все, вставайте все, вставайте, люди доброй воли! – пел ему отец.
– Сережа, ты на меня сердишься? – спросила Женя. – Ты абсолютно прав.
– Сыграем? – сказал Коля, ставя на стул шахматную доску.
Чесноков, дико поглядывая на присутствующих, сделал ход. Некоторое время они играли молча. Зрители уважительно смотрели на шахматную доску.
– Ладья под угрозой, – сказал отец.
– Не подсказывать, – разозлился Коля.
– Зевки никогда не считаются, – возразила Женя.
– Новое правило!..
– Это не игра, – стояла на своем Женя, – когда человек зевнул!
– Сдаюсь, – сказал Чесноков.
Он встал и, покосившись на стол, походил по комнате.
– Сережа, может быть, тебе хочется погулять? – спросила мать. – Пойди погуляй, тебе это хорошо. И Женя с тобой пройдется.
– Может быть, он хочет один, – сказала Женя. – Зачем я буду ему мешать?
– Что значит мешать! – сказал отец. – Шагом марш, вдвоем веселей.
Женя поднялась, ожидая ответа Чеснокова.
– Конечно, идем, какой разговор, – встрепенулся Чесноков.
Они вышли на пустоватую дневную улицу.
– Я знаю, мне не надо было приезжать, – сказала Женя. – Когда ты без меня, ты что-то фантазируешь, и тебе кажется, что ты меня действительно любишь. А вот я приехала – и ты разочаровался.
– Только прошу, не надо меня сейчас ни в чем обвинять.
– Я тебя не обвиняю.
