Чесноков, не прощаясь, вышел. В окно было видно, как он шел по улице, потом взялся вдруг за голову и сел на край тротуара. Я испугался и выбежал, но, увидев меня, он вскочил и быстро зашагал дальше.
На крыльце у его двери сидела неясная в темноте фигура. Он приблизился – это была Женя.
Случалось вам встретиться с любимым человеком в те минуты, когда вам тяжело, когда вам не везет? Помните восхищение, которое вы испытывали перед этим человеком, – так недосягаемо безупречен и чист он по сравнению с вами? Вы помните страх его потерять, потому что в эти минуты вы не уверены в себе, в том, что вас можно любить? И благодарность за то, что он относится к вам по-прежнему, и надежду на то, что он все поймет и исправит?..
– Я не предупредила, – поднявшись, быстро заговорила Женя. – Но знаешь, как раз дали стипендию, и я решила съездить.
Чесноков неуверенно шагнул к ней, и она пошла ему навстречу. Они обнялись и так, почти неразличимые в темноте, стояли долго. Он обнимал Женю, глядя поверх ее плеча в темноту. Когда она попробовала оторваться, чтобы передохнуть, или поговорить, или зайти в дом, Чесноков только крепче ее стиснул – он не хотел, чтобы Женя на него смотрела.
– Что-нибудь случилось? – спросила она.
– Да.
– Тебе не хочется говорить?
– Да.
– Тебя кто-нибудь обидел?
– Нет.
– Ты кого-нибудь обидел?
– Да.
Они стояли не разъединяясь.
Чесноков сказал:
– Я погибаю. Я погибаю.
Женя вздохнула.
– Что мы здесь стоим, – сказала она. – Пошли домой.
Они закрыли за собой дверь, и весенняя ночь вернулась к своим заботам. У всего снега, который лежал на ветвях деревьев, ночью хватило сил лишь на одну каплю. Она набиралась долго и на что-то со звоном падала, отмечая замедленное течение ночи.
Когда поднялось солнце, к ней присоединились другие капли. Они засверкали и зазвенели, торопясь и словно извиняясь, что поздно принялись за работу, но та, ночная, все отмеряла свои гигантские секунды, не подчиняясь общей суматохе.
Кто-то прошел по улице, напевая: «Пусть всегда будет солнце!..»
Где-то засмеялись сразу трое.
В доме открылась форточка.
Это Женя открыла. Кое-как просунула в нее голову, хотела посмотреть, что творится на белом свете, но от солнца не могла открыть глаза, чихнула и исчезла.
Из дому они вышли вместе.
Чесноков завел Женю во двор училища. Он нашел окна аудитории, где ему предстояло вести занятия, и посадил ее так, чтобы видеть ее оттуда. Послышался звонок, и он побежал в здание.
Он вошел в аудиторию. Студенты встали и сели.
– Где журнал? – спросил он и сам себе ответил: – Нет журнала, забыл. Ну ничего.
Он подошел к окну и посмотрел вниз. Вернулся, сел за стол и опять посмотрел в окно.
Девушки, сидевшие у окон, тоже посмотрели во двор, но ничего примечательного там не обнаружили.
– Так, надо начинать, – сказал Чесноков, но не начал. Он обхватил ладонями лоб, задумался.
Решив, что он забыл, на чем остановился прошлый раз, кто-то подсказал:
– Мы остановились на фразе: «Радикальное хирургическое вмешательство в этих случаях применяется только при…»
– Прошу вас, перечислите мне виды зубной боли.
– Боли при пульпите, невралгические боли, – поднялась студентка.
– Адская боль бывает при пульпите, – сказал Чесноков. – Она возникает на несколько минут и повторяется каждые два-три часа. Усиливается ночью, при горизонтальном положении. Спасибо, садитесь. Какие еще есть виды зубной боли?
– Боль постоянная, ноющая.
– Пульсирующая боль.
– Зубная боль, – сказал Чесноков, – это мучения физические и нравственные одновременно. Когда у человека болит зуб, ему кажется, что там происходит что-то таинственное и страшное. Если ты кому-нибудь пожалуешься, что у тебя болит зуб, то наверняка окажется, что у твоего собеседника в свое время зуб болел сильнее.
Это как бы комическое стихотворение. Но у римлян положено было писать стихами научные трактаты. Они понимали, что наука и искусство неразделимы!..
Женя сидела с поднятым воротником, засунув руки в рукава пальто и обратив лицо к окну. Перед скамьей натекла талая вода. Упершись каблуками, она приподняла носки туфель и постукивала ими.
В окне время от времени появлялся Чесноков. Он что-то говорил, воздевая руки, что-то протыкал и выдергивал гвозди из доски.
Прозвенел звонок, и он почти сразу же выбежал во двор.
– Тебе не скучно? – спросил он.
– Что ты!
– Тогда тебе надо пересесть.
Он усадил Женю на другую скамью и побежал к забору. Студенты азартно выдергивали из него гвозди. Забор трещал и шатался…
Один за другим преподаватели брали свои журналы, отправлялись на занятия. У двери, вежливо пропуская их, теснилась комиссия – три человека, из тех, кто уже приходили к Чеснокову, и Ласточкина. Чесноков нервничал, возился с портфелем, укладывая туда и вынимая обратно твердые куски пластилина. Он не спешил, он надеялся, что комиссия пойдет к кому-нибудь другому.
