- Да, - Джексон даже не оглянулся на место, так долго служившее ему домом, - здесь нельзя оставаться, это место заражено злом.
Вскоре мужчина купил билеты в Бахрейн и улетел туда с детьми и самым преданным персоналом. Он больше не верил людям, не хотел им доверять, слишком много боли и унижения ему причинили, когда он пытался помочь. Майкл Джексон чувствовал себя сломленным и как никогда остро ощущал: той, которая могла бы сделать его жизнь из черно-белой цветной, рядом не было.
Интервью каналу Primetime 2009 г
- Майкл, позвольте вернуться к событиям почти пятилетней давности. Почему вы не видели то, что все считали очевидным? Я имею в виду ваши отношения с детьми, сон с ними в одной комнате…
- Потому что я в принципе не вижу никакого сексуального подтекста, когда дело касается детей. Я верил им, считал их чистыми и невинными, я в жизни не мог предположить, что дети, которым и по возрасту-то не должно думать о таких вещах, увидят в моей заботе пошлость. Хотя по большей части, мне кажется, это с ними сотворили взрослые.
- Вы употребили прошедшее время, сейчас считаете по-другому?
- Мне всегда было трудно довериться, раскрыться. Теперь это стало сделать еще сложнее. К сожалению, не все хотят, чтобы их любили. Многих вполне устраивает жить в ненависти, жадности и зависти. Это очень меня расстраивает.
Комментарий к Часть 2. Why you wanna trip on me?*
*- песня Майкла Джексона из альбома Dangerous. В тексте «Why You Wanna Trip on Me» музыкант продолжает развивать тематику своего трека «Leave Me Alone». Джексон осуждает своих критиков за преследование и указывает на злободневные вопросы, на которые им следовало бы обратить внимание вместо него — это нищета, уличная преступность, голод и СПИД. «Эти ударные смогут стереть каменные стены в песок, вокальные партии тщательно наложены друг на друга, многочисленные бриджи оставляют достаточно пространства для танцевальных импровизаций», — писал журналист Pitchfork
========== Часть 3. This is it* ==========
Майкл Джексон не пел, не танцевал и не писал песни, он просто пил кофе, глядя на сложенные мозаикой дома в Бахрейне. Здесь они с детьми жили уже около четырех лет. Периодически мужчина возил их в другие страны. Так они посмотрели Ирландию, и Майклу там очень понравилось, пожалуй, он бы перебрался туда жить когда-нибудь, Австралию, Сингапур. Дети с удовольствием путешествовали, а самому Джексону казалось, что ничего в мире не способно его особенно очаровать. Разве что пески Бахрейна. Здесь в пустыни он находил умиротворение. Можно было сидеть в арафатке, очках, закутавшись в местные одежды, и никто не считал тебя странным, не приставал, не просил автографы. Майкл сам себе казался мертвым, из него сделали шоу, втащили на костер, точно он был ведьмой и показательно подожгли, не подумав о том, что кто-то может быть несгораемым. Вспоминалась открывавшая один из альбомов песня Unbreakable. Только ему больше не хотелось ни с кем и ни с чем бороться. Чужих детей теперь мужчина избегал, с него хватило обвинений, а вот своих всячески оберегал и старался проводить с ними как можно больше времени. Они по-прежнему его любили, правда, временами считали странным, особенно когда отец рассказывал десятилетнему Бланкету, что мама обязательно вернется через много лет. Для старших детей эта сказка уже потеряла свою актуальность, они в нее не верили, однако отца старались не расстраивать. Возможно, для него это была единственная надежда. Принсу, как самому старшему, казалось, что отец сильно сдал, он постарел, и улыбка на его губах появлялась все реже. Измотанный судами, Майкл Джексон погас, спрятавшись от жесткого мира, который всегда призывал лечить и любить. Его, распятого на радость СМИ, забыли, и он явно не особенно от этого страдал.
Майкл оживал, когда мог свозить детей куда-нибудь развлечься, в Дисней Ленд или парк развлечений, когда они все вместе готовили и гуляли, тогда в нем просыпался прежний Джексон, до скрипа зубов обожавший детей, и живший ради них. Когда-то в интервью Майкл сказал, что, если бы на всей планете исчезли дети, он бы покончил жизнь самоубийством. Теперь он стал их побаиваться, делая исключение только для своих собственных. С каждым годом Пэрис становилась все больше похожа на Лисс, и легче от этого мужчине не становилось. Он с грустью смотрел на дочь и слышал смех жены, сквозь года преследовавший его. Майкл ни раз и не два думал о том, чтобы отвязаться от этого странного чувства, попробовать начать все сначала, но его передергивало от мысли, что в его жизни, в его постели окажется кто-то другой, незнакомый. Он не был готов кому-то довериться, все его доверие было сломано злополучными судами.
