С любовью, Старгерл полностью

Постепенно его круглое лицо озаряется улыбкой. Вероятно, он даже не сдерживается и хихикает, представляя, как они там его ищут, ищут, растерянно смотрят друг на друга, вопрошают: «Где Арнольд?» а потом – вот это самое приятное! – «Только Арнольд остался!» Нет, еще приятнее: «Арнольд выиграл!» – и Арнольд ждет, и думает, и улыбается, и иногда ему уже кажется, что слышны отдаленные призывы: «Арнольд! Арнольд!..» и иногда ему кажется, что они уже здесь, у края зарослей ежевики, и тогда он даже вздрагивает и пригибается, поскольку чувствует, будто чья-то рука ложится ему на плечо и вот-вот схватит его, как всегда случается, когда кричат: «Туки-туки за Арнольда!» Но ничего не происходит… никто не появляется… Только жужжат летние насекомые, и свисток локомотива где-то в отдалении выдыхает: «Ар-нол-л-льд…» И когда это успело стемнеть? Он закрывает глаза руками. И сам себя не может найти.

Рано или поздно он вернется домой – или этой ночью, или на следующий день. Вернется в объятия обезумевших от тревоги родителей и, возможно, даже полиции. Жизнь продолжится. Продолжатся игры. После ужина. И так на протяжении всех летних сезонов. Годами. Но никогда он не забудет того вечера и той игры. Она не закончится никогда.

И мне подумалось: Арнольд понимает кое-что, чего не понимают ни Эльвина, ни кто бы то ни было из малышей, которые бегают за ним. Ему нравится, когда его хватают сзади и кричат: «Попался!»

Опять невыносимая жара. И сушь. В этом июле у нас уже девять дней термометр не опускается ниже 32 градусов, и хоть бы капля дождя. Трава выгорела, как солома. Даже сорняки не растут. Дела моей «Садовой парикмахерской» от этого страдают.

Сегодня я в прямом и переносном смыслах прохлаждалась в Клубе плавания. Меня пригласили Эльвина и ее мама. У них там семейный абонемент. Мы втроем запрыгнули в бассейн и какое-то время там плескались. Потом я и миссис Клеко пошли в тенек под навес. Оттуда я взглянула наверх и увидела, как кто-то карабкается по сетчатому забору, ограждающему клуб сзади. Этот «кто-то» находился далеко, лица я не могла разглядеть, но сразу поняла – это тот парень. Перри. Быстро и ловко, как обезьяна, он взобрался наверх, перемахнул через забор, спрыгнул на землю, перекувырнувшись вперед, перелетел одним махом через двоих загорающих, устремился прямо к бассейну и, опять-таки перескочив табличку «Бегать запрещено», плюхнулся в воду на глубоком конце бассейна. Переодеваться ему не пришлось – на нем и так ничего не было, кроме рваных шортов до колен. Только минут через десять я увидела, как он вылезает. И тут же поняла, что все эти минуты не спускала глаз с глубокого конца бассейна.

Теперь он забрался по лестнице на вышку. С важным видом подошел к точке прыжка и застыл там. Парень явно любовался собой, но в этом не было ни тени высокомерия или пренебрежения к окружающим. А было скорее чувство уверенности и спокойствия, словно он находился в родной стихии – там, где ему на роду написано находиться в этих шортах, а именно на краю «пропасти», над массой визжащих и брызгающихся тел. Сверкая на солнце, обратившись грудью ко всему миру. Ни дать ни взять – король Пенсильвании.

Потом он прыгнул.

Но в следующий раз, когда Перри попытался выбраться на борт, откуда ни возьмись высунулась рука, сцапала его за лодыжку и скинула обратно. Воздух огласился веселым женским криком, смехом и плеском, и рядом с головой парня вынырнула девичья голова – причем рыжая. Теперь две эти головы синхронно исчезали и появлялись над усеянной солнечными блестками водой. Вышли они уже на «мелководье». На девочке оказался бледно-голубой раздельный купальник. Оба молодых тела одновременно свалились на яркое полосатое пляжное полотенце. Его вполне хватило на двоих, тем более что они расположились совсем близко друг к дружке.

Так эта пара успела полежать всего несколько минут, когда внезапно со стороны «лягушатника» для малышей к ним подбежала еще одна девочка – Эльвина – и с размаху выплеснула в лицо Перри ведро воды. Затем, с воплем отбросив ведро, она помчалась назад, а мальчик – за ней. Они прыгнули в бассейн, и я потеряла их из виду. Вернулся Перри один. К девочке на полотенце он больше присоединяться не стал. Не знаю почему, но я слегка этому обрадовалась.