С любовью, Старгерл полностью

– Пора завтракать, – объявила я и скорее затащила, чем завела «сестренку» в кафе.

Мы расположились в нише у окна. Эльвина прямо-таки рухнула на сиденье, снова проворчала: «Ума не приложу, зачем…» – и немедленно вернулась ко сну.

– Все еще считаешь, что стоило брать ее с нами? – спросил папа.

Вскоре подошла девушка в переднике и спросила:

– Кофе, ребята?

Я растолкала Эльвину. Наверное, официантка недоумевала, зачем мы среди ночи притащили сюда несчастное дитя.

– Эльвина, – говорю, – ты что будешь пить? Молоко? Чай?

Уперев подбородок в грудь, она не открывала глаз.

– Кофе.

– Кофе детям нельзя.

– Я всегда пью кофе. Хочу кофе, – прорычала «сестренка».

Я отлично понимала, что это вранье. Одиннадцатилеткам кофеин совсем не показан. Но день (точнее, ночь) пройдет ведь впустую, если она проспит его. Я взглянула на папу. Тот кивнул.

– Ладно, – обратилась я к официантке, – тогда три кофе.

Десять минут спустя Эльвина пробудилась. Девушка в переднике выставила перед ней горку блинчиков с беконом, а потом легонько постучала по «изящному» ногтю.

– Отпад!

Наша спутница отрезала кусочек блина и состроила фирменную гримасу в духе «а тебе какое дело?»

Официантка пошевелила над столом собственными ногтями.

– Смотри, какие у меня. – У нее они были темно-красными с розовыми вкраплениями.

Эльвина театрально изобразила терпение и бросила на них короткий взгляд.

– У меня лучше, – отрезала она и продолжила сосредоточенно нарезать блины.

Официантка нахмурилась, внимательно оглядела свои ногти, кивнула, проговорила: «Правда», украдкой улыбнулась мне и упорхнула с пожеланием приятного аппетита.

Отец, уплетавший булочку с корицей, указал на Эльвинин ноготь вилкой.

– Действительно, впечатляет. Бьюсь об заклад, мальчишки глаз не отводят.

– Ненавижу мальчишек, – проговорила Эльвина и принялась поливать блины сиропом.

– Мальчишки – они как крысы, – заметил папа.

– Эй. У меня, между прочим, живет прекрасная крыса, – вмешалась я.

– Прости, забыл. Значит, они – как хорьки.

Бутылка с сиропом уже наполовину опустела, а Эльвина лила и лила его. Я отобрала у нее сироп.

Мне было понятно, что папа старается спровоцировать девочку, раздразнить ее, но ничего не получалось. Он, однако, не оставлял попыток.

– Когда мальчишкам исполняется десять лет, их всех нужно переворачивать вниз головой и запускать им по червяку в каждую ноздрю.

Я прыснула, и полупрожеванная булочка с корицей вывалилась у меня изо рта на тарелку. Эльвина и бровью не повела, спокойно продолжала есть.

Мне стало ясно, что папа входит в азарт. Сдаваться без боя он не собирался. В организм моего отца как будто встроен радар, способный ощущать силу сопротивления улыбке, исходящую от объекта. Если где-либо между ним и линией горизонта в поле действия этого радара появляется особь с высоким запасом мрачности, он просто не в силах, оказывается, устоять. Наверное, это что-то вроде безвредного навязчивого состояния. Кроме того, имеет значение эффект закрытого рта. Большинство детей – по крайней мере, так говорят – в присутствии взрослых словно теряют дар речи. Но отец мой в этом отношении человек избалованный – я без конца трещу ему в уши вот уже шестнадцать лет. А теперь еще и Пуся. В общем, к обществу неразговорчивых детей он не привык.

– Существует такая теория, – папа вновь нацелился на Эльвину, в то время как та нацеливалась исключительно на блины, – что мальчики и девочки принадлежат к разным биологическим видам. Некоторые ученые считают, что первые произошли от каких-то небольших и очень вонючих млекопитающих. Возможно, от скунсов.

Он подождал ответа. Его не последовало. Девочка намазывала сиропом бекон.

– Ну, Эльвина… а каково твое мнение?

– О чем?

– О том, что я только что сказал.

– А че вы сказали?

Папа закатил глаза к потолку. Видимо, до него стало доходить, что в лице Эльвины он столкнулся с самым серьезным испытанием для своего радара.

«Тебя предупреждали», – одними губами изобразила я.

– Прикольная у тебя штука на шее, – зашел он с другой стороны.

Она снова не проронила ни слова. Улыбающееся лицо Винни-Пуха, как всегда, составляло контраст с ее лицом.

– А на ноге у тебя тоже есть изящный ноготь?

– Нет.

– Значит, Эльвина… мальчишек ты ненавидишь. Всех?

– Угу.

– Всех на свете, без единого исключения?

– Угу.

– И меня тоже? Я ведь мальчишка.

– Вы молочник.

– А вот я знаю, у тебя есть брат. Как насчет него? И он ведь мальчишка.

– Его особенно.

Папа тихонько присвистнул.

– А ты крепкий орешек. – Он протянул вилку к ее тарелке. – Можно кусочек?

– Нельзя.

Отец шутливо надул губы:

– Ну, пожалуйста. Малюсенький!

Эльвина подняла голову от тарелки, поглядела ему прямо в глаза и свирепо выплюнула:

– Нет!

Вилка отступила на прежнюю позицию. Да, это зрелище поинтереснее «Капли».

Папа многозначительно взглянул на меня и возобновил приступ.

– Я понимаю, Эльвина, что мальчишек вообще ты терпеть не можешь, но наверняка есть какой-то один, особенный… Такой, которого ты ненавидишь больше всех остальных вместе взятых, я прав?

Некоторое время она молча жевала. Затем передернула плечами:

– Может быть.

– Вы вместе учитесь в школе?