– Миш, слышишь??? – чуть не плача спрашивает она в трубку.
– Ты видела, какая метель на улице? – показал я на окно, за которым действительно хороводил снег. – Там, наверное, тоже из-за пурги связь плохая.
– Может и так, – соглашается Ира, кладя трубку. – Но я всё равно переживаю. – Позвони Лёне или Лане.
– Ладно… – сдаюсь я. – Но только ради твоего успокоения. Сам бы этим оболтусам звонить не стал.
Нехотя набираю номер Келлера и слушаю протяжные гудки.
– Не возьмёт, – говорю я с нетерпением.
– Значит Лане позвонишь.
Вот кому-кому, но Ланке звонить не хотелось. Да и номер мне её Ленька зачем-то дал. Говорит, на всякий случай, если его самого найти не смогу. Вот походу такой случай он и имел в виду.
После трёх моих пропущенных, друг наконец-то перезвонил, когда я уже искал номер его девушки.
– Да! – как-то восторженно ответил он.
– Вы приехали?
– Приехали. Мишка этот ваш забыл, где бабулька Ирина живёт. А дозвониться не может, у него с телефоном что-то.
Ира смотрела на меня удивлёнными глазами, будто ждала, что я скажу что-то плохое.
– Ир, твой Журавлёв забыл, где твоя бабушка живёт, – объясняю я ей.
– Он что дебил? – говорит она и вырывает с моих рук смартфон. – Лёня, Лёнь, дай Мишу!
Келлер что-то бубнит Ире в трубку, позже к телефону подходит Миша.
– Мишка-а-а! Ты прикалываешься или как?
После длительного разговора Иры и Миши, я всё же забрал свой ненаглядный телефон и начал расспрашивать у Ирки, что там в итоге прояснилось.
– Я ему, как больному сейчас объясняла адрес, где живёт моя бабушка. Мы туда ездим с детского сада, Вадик, прикинь?! – на эмоциях объясняет она. – Как можно быть таким тупоголовым, Вадим?
– Может он просто никогда без тебя туда не ездил? – смеюсь я.
– Может он просто там головой где-то в поезде ударился?
– Ну ты смешная, конечно.
– Такой смешной меня сделал Журавлёв. Дебил!
– Значит, вы так давно знакомы… Я думал когда-то в классе пятом познакомились.
– Нет. Зимой один раз мы с двоюродной сестрой погулять вышли во двор. Мне лет пять было. Сестре больше. И…
– И ты Михайло своего встретила, да? – предположил я.
– Ну в целом ты прав. Наверное, мы как-то типично познакомились. Мы в магазин пошли, у сестры деньги были, да и она уже ими пользоваться умела. И в этом самом магазине мы с ней сладкую вату на прилавке выбирали. Спорили, потому что разные вкусы нравились. Тут в магазин Мишка со своей мамой зашёл, тётей Любой, она тогда ещё такая стройная была. Не то, что сейчас, – Ирка ржёт, вспоминая ту самую тётю Любу. – И вот Журавлёв нам и помог выбрать вкус. Говорит, давайте я вам сам выберу, а вы спорить не будете.
– И какой в итоге выбрал?
– Тот, который моей сестре больше нравился. Какую истерику я тогда закатила… Ты бы слышал… Но потом домой эту вату отнесли, а сами гулять вышли. Ну и снова встретили Мишку, он домой с мамой шёл. Вот тогда и узнали-то, что он в нашем доме тоже живёт. Сестра моя тогда так к нему пренебрежительно относилась. А я сразу подружиться захотела, у нас тогда в доме вообще детей соседских не было. Мне скучно было. Сестра только на лето приезжала, и то не на всё.
– Ну и дальше вы с ним подружились, он каждый день гулять выходил, так?
– Да-а-а… Такой милый тогда был. Его моя мама сразу, как сына родного признала. Зато сейчас из-за того, что он курит, недолюбливает…
– Он что реально курит?
– Да… Сколько я его бросить не заставляла, он ни в какую, дурень.
– У меня отец тоже никак бросить не может, столько лет пытался – ни в какую блин. Да и я сам тоже…
– Наверное, это сложно – бросать свою привычку. Хоть и вредную.
– Конечно, как зависимость.
– Ты такой клёвый! Добрый такой и очень весёлый, – улыбнулась мне Ира.
– Правда? Я думал со мной нудно и скучно.
– Нет. Такие, как ты, мне очень нравятся.
– Ахах, тогда я польщён.
На самом деле, я даже рад, что тех двух билетов не было. И то, что именно мы с Иркой будем ехать в деревню вдвоём. И болтать также непринуждённо, как сейчас. Обо всё, что только в голову придёт. А ведь она поначалу показалась мне такой занудой. Наверное, эта моя улыбка заставила её подружиться со мной. Ведь я так искренне улыбался. А она так искренне смотрела… Снова напрашивался стих… Такой человечный, но немного грустный.
