«Значит, все-таки война, — рассуждал про себя Анатолий Николаевич. — Но тогда почему не хотят верить в ее неизбежность некоторые политики и сам Иосиф Виссарионович? А может, они знают что-то другое? Нет, чиновники проводят осторожную политику Сталина — не спровоцировать боевые действия, готовиться к войне не спеша, без брызг преодолевать ночной брод, чтобы не спугнуть противника».
Москва в это тревожное время понимала, что германская армия Гитлера — вермахт — объективно сильнее Красной армии не только по вооружению, но и по количеству обученного в боях на центральноевропейских театрах военных действии личного состава. СССР лихорадочно качал мускулы и переваривал опыт трех локальных операций на Хасане, Халхин-Голе и Советско-финской войне. Сталин торопился с модернизацией армии, существенно подчищенной в ходе репрессий проклинаемого теперь и народом, и властью тридцать седьмого.
Зная, что война неизбежна, вождь лихорадочно искал выход из создавшегося положения — нахождение страны между Сциллой и Харибдой — поддержания без провокаций условий, созданных Пактом о ненападении, и необходимостью довооружить незаметно для Берлина части и подразделения Красной армии. Проход между этими двумя совсем не мифическими чудовищами нужно было удачно проскочить, да так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.
Когда стало очевидным, что немец уже стоит перед дверями советского дома, 18 июня сорок первого вышла директива Генштаба Красной армии о возможном нападении Германии на Советский Союз, в которой говорилось, что войска западных военных округов должны быть приведены в состояние боевой готовности к отражению нападения противника. Так вот, слово «быть» до сих пор цепляет историков. Понятия «быть» и «привести» разные по смысловым оттенкам.
Но вернемся к той обстановке.
Еще 15 июня разведслужбы погранвойск СССР получили неопровержимые документальные доказательства того, что процесс выдвижения войск вермахта на исходные для нападения позиции идет в полную силу.
Мало кому известно, но Михеев знал из доклада начальника Особого отдела Западного особого военного округа об одной секретной операции. Дело в том, что 17 июня 1941 года Сталин вызвал командующего ВВС П.Ф. Жигарева и главу НКВД Л.П. Берию, кому подчинялись погранвойска, и приказал авиации округа провести тщательную разведку.
18 июня в течение светового дня вдоль всей линии границы в полосе Западного особого военного округа с юга на север пролетел самолет У-2, пилотируемый опытными авиаторами — летчиком Захаровым и штурманом Румянцевым. Через каждые 30–50 километров они сажали аэроплан и описывали все то, что видели с высоты на той стороне границы на нижнем крыле биплана. В этот момент оно превращалось в своеобразный письменный стол.
В местах посадок самолета к ним подходили оперативники и забирали текст наблюдения. Анализ этих записок показал, что отмечается лавинообразное движение немецких войск к линии границы. Вот почему сразу же Сталин отдал приказ о приведении войск первого стратегического эшелона в полную боевую готовность. Генштаб передал директиву в войска, но она фактически не была выполнена в полном объеме.
Продублирована директива была только 21 июня и адресовалась Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО и ОдОВО. В ней, в частности, говорилось:
