А вот ещё: муравьиные яйца. Один раз их мне пришлось попробовать — как раз тогда, когда я ушёл в одиночный рейд по некоему небольшому острову и заплутал. Есть такое выражение: чёрт водит; так вот двое суток меня действительно водил чёрт, по болотцам, по морене, по северной сельве. Ребята в лагере часов в десять вечера вышли на поиски, но нашлись мы только к вечеру следующего дня. Связь на острове работала плохо, а продуктов с собой я не взял вообще, кроме двух-трёх бутербродов с сыром. К вечеру голод стал ощущаться, да и старый гастрит, заработанный ещё в школе, вдруг напомнил о себе. Грибов вокруг было много, но штука в том, что у меня аллергия на грибы, вот такой фиговый из меня получился походник. Зато я нашёл несколько муравейников. Разгрёб один, а рядом положил свою куртку, сложенную вдвое. Я когда-то читал, что муравьи в таких условиях сразу начнут стаскивать свои желтоватые яйца-рисинки в сгиб на ткани, чтобы уберечь их от высыхания и насекомых-хищников. Так и вышло. Эти яйца я сварил в жестяной кружке, которая, по счастью, всегда была со мной.
Вообще мы в лагере не голодали. Можно было за полчаса переплыть на ялике водный участок до Нильмогубы и хорошо там затовариться. Мы делали три еженедельных рейда в Нильмогубу. Жил наш лесной народ на острове, но иногда кто-то возвращался на базу, недалеко от Нильмы, чтобы отдохнуть и отзвониться родным. Если кто простывал — там же и лечился, в Нильме. Но основная работа у нас была на острове. Миха и Лёшка были мастерами по выживанию в экстремальных условиях и организовали целый лагерь для молодняка, где учили желторотиков всему, что знали сами. Я тоже приехал сюда как ученик. Первое время я не мог жить без интернета и другой связи с миром. Меня подламывало, и я тайно ждал, когда же кончатся каникулы. Потом привык и успокоился, да и лето выдалось на редкость тёплое, особенно август. Две недели жары, прозрачное Белое море с качающимися под водой кустами морской капусты, похожими на сосудистое русло какого-нибудь большого полукруглого органа, например, печени. Но всё равно я рассчитывал к сентябрю уехать в Москву и вернуться к давно намеченной схеме — к будням студента-медика третьего курса. А потом — так вышло, что я остался. И не вернулся к лекциям и конспектам. И уехал только через год. И вот сейчас я без паспорта, с годовым прогулом в институте, возвращаюсь с полярной турбазы. С небольшими деньгами, с отросшей бородой и с очень неуютным ощущением себя в пространстве.
Мать психует, и домой я не поеду, конечно. Я договорился с дядь Сергеем, и он разрешил мне бросить вещи на два дня. Дольше — не может: считает нужным сообщить матери. Ну и ладно.
— Дядь Сергей, я вещи в стирку положу?
— Давай… Какой ты прокопчённый весь, натуральный чингачгук.
— Есть немного, — говорю.
— Что с институтом-то будешь делать?
— Скучно там, дядь Сергей. Не вернусь, наверно.
— Ну и дурень. Потом захочешь — и не восстановишься.
— Не захочу, — отвечаю я, потому что уж в чём, в чём, а в том, что я не буду доктором, я теперь уверен полностью.
— Это ж надо ж, от армии тебя отмазали, гастрит тебе нарисовали, а ты всё туда норовишь, в суровый армейский быт! — Дядь Сергей крякнул. — Уважаю, если честно.
На следующий день я позвонил по всем нужным номерам. Пашка нашёлся без труда. Мы договорились встретиться с ним в центре зала, на «Ботаническом саду». Он пришёл вовремя. Улыбнулся, обнял меня, потряс за плечи. Пашка ничуть не изменился, не вырос — остался таким же, немного похожим на меня худым кучерявым очкариком.
— Спасибо тебе, брат. Вот, держи. — И протягивает мне мой паспорт. — Хранил как зеницу ока.
— Молодец, боец. — Я паспорт за пазуху прячу и спрашиваю зачем-то: — Ты тогда везде успел? Всё нормально?
Пашино лицо сделало неопределённое движение, он снял очки и потеребил их в руках.
— Может… Давай кофе где-нибудь, а?
Мы проехали две станции и вышли наружу. Шёл дождь, и мы нырнули под зелёную вывеску «Старбакса».
— Если бы ты не отдал мне тогда свой билет и документы, я бы всю жизнь себя проклинал. — Паша говорил со мной так, словно уже пожалел о своём предложении выпить со мной кофе.
— Ну и ладно, — сказал я. Мне и правда было уже пора.
— А что ты теперь будешь делать? — Паша спрашивал, но похоже было, что думал он уже о чём-то другом.
Когда я вышел из кофейни, я ещё раз проверил нагрудный карман. На месте мой паспорт, хорошо.
Я поднял голову. Рядом со «Старбаксом» светилась надпись: «Авиа и ж/д билеты. Горячие туры».
— До Чупы, пожалуйста. На послезавтра, — говорю я девушке в окне.
— На послезавтра остались купейные, полулюкс. Других нет. Берёте?
— Беру.
— А обратно?
— Не надо пока.
