От Чупы до Нильмогубы добраться можно только на машине, но звонить водителю нужно, когда сядешь в поезд. Чтобы шофёр был точно уверен, что его пассажир приедет на станцию. Иначе он везти не соглашается. Мало ли какие у человека обстоятельства. Вдруг клиент ехать передумает. Но я-то — уже точно никуда не денусь, со мной дело решённое. Впрочем… Как показывает жизнь, даже купленный билет, каким бы он ни был дорогим и драгоценным, ничего ещё тебе не гарантирует.
Качели «Зубр»
— И вот этот шарик.
— Какой, синий?
— Да, синий. И фиолетовый.
— Так синий или фиолетовый?
— Синий и фиолетовый.
— Два шарика, пожалуйста. — Андрей протянул деньги продавцу и обернулся к Витьке. — Бери сам, какие нравятся.
Витька вытянул из охапки цветных верёвочек две нужные, и ему протянули шары, связанные друг с другом. Андрей шагал за ним по дорожке парка. То там, то здесь вдоль дорожки стояли крашенные белой краской скамейки.
— Это шар-ры настоящие, не девчачьи, — сказал Витька, дёргая за верёвочку. Буква «р» у него уже получалась.
— Почему?
— Потому что. А красные и жёлтые — девчачьи.
— И розовый тоже девчачий? И белый?
— Нет. Белый — тоже мужской. — Витька подошёл к скамейке, постучал её по деревянной спинке и добавил:
— И скамейка — мужская.
— А почему не женская?
— Потому.
— Но скамейка — это женский род. Мы говорим про неё: «она».
— А это не разница, — сказал Витька.
Андрей посмотрел на скамейку. Средняя планка её спинки была отломана, а на сиденье виднелись нацарапанные кем-то буквы.
— Ну, в общем, да. Убедил.
— Пап, а за что в поликлинике режут детей?
— Бог с тобой, Витька. С чего ты взял.
— Я прочитал. Там на стене плакат висел, «Режем ребёнка» называется.
— Режем? — Андрей сел на скамейку и вытянул ноги. — Не могут такое написать в поликлинике.
Витька залез на сиденье с ботинками и стал привязывать шарики к нетронутой ещё планке.
— А вот и могут.
— Там было написано «режИм», наверное.
— Не разница, — сказал Витька. — Это то же самое.
— Режим это расписание. Распорядок. — Андрей сдвинул на глаза тёмные очки и запрокинул голову. Солнце светило, как летом. Он засунул руки в карманы и пальцы правой руки нащупали непривычный ещё ключ от новой съёмной квартиры, его бороздка была острой и неприятной на ощупь. Об этой квартире лучше было забыть, хотя бы до вечера, и Андрей вытащил руки из карманов.
Витька закрепил верёвки, слез со скамейки и стал искать в траве жёлуди. Когда карманы наполнились, Витька начал обстреливать шарики новоприобретёнными снарядами.
— Эй, аккуратнее, в прохожих не попади.
— Хо-хо. Я меткий. — Витька запульнул жёлудь в синий шарик и тот, побеждённый, задёргался. Витька крикнул «Есть!», подпрыгнул и предложил:
— Давай по очереди пулять.
— Я не буду.
— Почему?
— А вдруг я нечаянно попаду вон в ту тётеньку с коляской.
— Тогда ты будешь мазила.
— Нет, тогда тётенька позовёт милицию.
— Ага! — сказал Витька и пульнул жёлудь в фиолетовый шарик. — Ты боишься стать мазилой.
— Это я-то боюсь? — Андрей вскочил со скамейки, сдвинул очки на лоб и поднял жёлудь. — А вот это видал?
Он отошёл от скамейки на десять шагов, прицелился в синий шар и промазал.
— Ага, два — один, — крикнул Витька. — Моя очередь!
Они обстреливали шарики, а те пытались освободиться, удрать, спрятаться за спинку скамейки — но тщетно, шарам сегодня досталось по полной. Потом над ними сжалились и, посовещавшись, освободили. Связанная навек парочка улетела, и Андрей сказал, что снизу они похожи на два фингала. Потом Витька захотел кататься на качелях. Качели назывались «Зубр». Это была огромная лодка величиной с многоэтажный дом. Витька решил проверить, что выше поднимается, качели «Зубр» или колесо обозрения. Девушка в джинсах, оторвавшая краешек Витькиного билета, глядя куда-то мимо, хмуро спросила, сколько ему лет.
— Семь, — соврал Витька и побежал к открытой кабинке.
— Пять с половиной, — одновременно с Витькой сказал Андрей.
— Детям до шестнадцати только в сопровождении взрослых, — сказала девушка.
— Я взрослый, — сказал Витька и защёлкнул цепочку.
Андрей подошёл к Витькиной кабинке и постучался.
— Впустите бездомного.
— Не впущу.
— Ну и как хочешь, — сказал Андрей. — Тогда я не покажу тебе сверху свою новую работу. — И он отошёл, словно выбирая себе другую кабинку. Витька открыл дверцу.
— Ладно, давай. Показывай.
Когда девушка в джинсах обходила кабинки, с суровым видом проверяя, все ли цепочки закреплены, Витька буркнул ей вслед:
— Ишь какая… Кавалербарышня.
— Кто? — переспросил Андрей. — Откуда слово взял?
— Такая военная женщина. Песня про неё есть. Кавалербарышню хочут украсть.
Качели поднимались сначала невысоко, потом они задышали сильнее и, наконец размахнулись в полную силу. Витька визжал, когда лодка спускалась вниз, а на взлёте кричал Андрею: «Где работа? Не вижу!» — и вертел головой. Андрей одной рукой держал Витьку, а другой намертво вцепился в покрытый облупленной краской металлический поручень. На спусках он стискивал зубы и всё крепче сжимал Витькины плечи. А на взлёте делал бесстрашное лицо и показывал куда-то, крича: «Во-он там! За большим стеклянным домом! Во-он там!»
