Поднявшись на третий Роман встал перед лакированной, цвета красного дерева дверью. Рука уже знакомо вставила ключ, крутнула. Замок щёлкнул и полотно отворилось. Держа осанку и подбородок поднятым, капитан Птачек перешагнул порог. Не разуваясь он прошёл вперёд и развернулся. Его взгляд остановился на Насте.
Цокая каблуками вошла и дочка. Её глаза повернулись направо, налево… Каблуки процокали дальше. Настя остановилась возле белой деревянной двери, открыла её, заглянула…
– Вот сюда всё и тащите. – Роман подошёл к противоположной от дочери двери, распахнул. – Складывайте всё в зале. Холодильник со стиралкой сразу на кухню.
Мужик кивнул.
– Ну спросим, если чё!
Развернулся и потопал обратно
Дочь оглядела первую комнату, потом прошла к открытой отцом второй… после проследовала в конец коридора, где напротив кухни располагается дверь третьей. Роман заставил себя ждать, когда она скажет что-то сама. Сцепив пальцы за спиной он прошаркал, почти не отрывая подошв, в зал и встал возле окна во двор. Через стекло открылись занесённый белизной двор, покрытый снегом грузовик и болтающий с водителем долговязый.
По документам тётка эту квартиру купила ещё на котловане. Дешёвые обои, деревянные плинтуса, крашенные в жёлтое трубы и белёные потолки. Начальная отделка как она есть. Стёкла, слава богу, пластиковые – и на том спасибо. Прожила женщина здесь больше двадцати лет. Никто её не навещал, так и умерла она одна, в постели. Роман помнил её плохо, в юности видел всего-то пару раз, когда с родителями в гости наведывались. Тогда тут всё выглядело также. Теперь не хватает только её вещей – холодильника «Орск», стиральной, ещё советской машинки «малютка» и деревянных скрипучих стульев… Всё теперь на помойке. За это немного гложет совесть, однако пользоваться таким хламом уже никак нельзя, а своё ставить куда-то требуется, вот и…
Когда Роман узнал о смерти тётки и её завещании, он, где стоял, там и сел. Сейчас, глядя на уже начавших суетится грузчиков он почему-то вспомнил тот момент… и улыбнулся.
Скрипнула половица. Роман не обернулся; он наблюдал, как ребята вытаскивают стиральную машинку. Дочь встала рядом, посмотрела в окно.
– Да уж, пап… Дома у нас было всё-таки получше…
Роман пожал плечами.
– Уют создать можно везде… Ты уже присмотрела себе комнату?
Настя отошла, повертелась, покрутила головой.
– Может быть возьму вот эту… или ту, напротив…
Развернувшись дочь вновь вышла в коридор. Её взгляд пробежался по стенам и проёмам заново. Настя задрала голову, подняла руку и неожиданно прыгнула – до потолка не дотянулась, а каблуки при приземлении звонко стукнули!
– Вообще-то здесь просторненько…
Снова дочь заглянула во вторую комнату. Её бодрые шаги переместились к третьей… Наконец она вернулась.
– Наверное, пап, я возьму ту, которая в конце коридора. У неё окна на улицу выходят. Там, я заметила, и балкон тоже есть…
Роман повернулся, его губы растянулись в широкой улыбке.
– Конечно бери, красота моя! – Быстро, он как коршун сгрёб застигнутую врасплох дочь в объятия! А его губы крепко припечатались к её белой, всё ещё холодной щеке. – Конечно бери! Хоть две забирай!
Услышать от дочери даже ничтожную похвалу он и не надеялся. Быть может ей здесь всё-таки понравится?.. Может быть это перемирие?..
Из коридора докатились низкие голоса: один призывал другого держать нормально и так круто не наклонять.
– Хозяин! Куда ты там говорил машинку ставить?!
Больше часа грузчики ходили туда-сюда, ещё часа два собирали шкафы, кровати и прочие тумбочки. Когда уставший, взмокший и испачкавшийся старший попросил накинуть тысчонку за возникшие трудности, Роман даже не спорил, дал без вопросов. Захлопнув за людьми дверь он повернулся, упёрся в неё спиной и утомлённо вздохнул.
– Ну всё… Пора обживаться…
Дочь копалась в ванной и разговаривала сама с собой: что-то она не находит своего бальзама-ополаскивателя…
– Пап, ты не видел?.. Да ну где же он?! Я же точно его в эту сумку клала!
Пройдя на кухню Роман сел за всего час назад собранный стол; повздыхал, поглядел по сторонам… и потянулся к карману. Телефон лёг на ладонь. Вот в адресной книге мелькнул нужный номер… Пошли гудки…
– Алло?..
– Григорий Евгеньевич? – Роман смахнул со столешницы свежую пыль. – Это Птачек. Роман. Вы просили позвонить, когда я приеду. Вот, я звоню…
– А, Роман! Молодец, что не забыл! Но что-то ты поздно, вечер уже…
– Да ведь, Григорий Евгеньевич, я только приехал. Мы даже вещи ещё разобрать не успели. Вряд ли я сегодня в отделение поеду…
На том конце помолчали.
– Ты вот что, Рома… Ничего, если я так?.. Ты вот что: ты вещи разбери, сделай там всё, что потребуется… Денька тебе, надеюсь, хватит?.. Ну а уж послезавтра с утра будь добр в отдел. Адрес знаешь?
Роман задумался – он ведь недавно смотрел карту, специально запоминал…
– Садовая пятьдесят семь?..
Понятовский ответил с таким воодушевлением, что можно стало представить, как он хлопнул себя по колену!
– Молодец! Знаешь, где работаешь!.. Давай, Ром. Обживайся. Распаковайся… Послезавтра как штык чтобы в семь у меня! Жду.
На кухню зашла дочь. В руках два оранжевых тюбика.
