В этот раз на 8 Марта я пригласила Коленьку. Естественно, он опоздал, зато по случаю праздника он, что называется, приоделся. На нем были бордовые джинсы, бежевый клетчатый пиджак и голубая рубашка с пестреньким галстуком. А отросшие волосы он убрал в хвостик на затылке. Надетые им вещи катастрофически не сочетались друг с другом, но всю картину сглаживало его улыбающееся ангельское лицо. Нарядный Коленька держал букетик мимозы, коробку моих любимых конфет «Гейша». А главным подарком была книга «Японская поэзия» – предмет моих недавних мечтаний, о котором я однажды обмолвилась, а он запомнил. И всё это мне было так приятно и радостно, что я бросилась и повисла у Коленьки на шее, расцеловав его в обе щеки!
Конечно, я в праздничный день тоже принарядилась, но, похоже, это не особенно волновало моего гостя. Он был почти равнодушен к моему женскому стремлению выглядеть привлекательно и никогда не делал мне комплиментов по поводу внешнего вида. К искусству обольщения он был абсолютно невосприимчив. Пожалуй, он чувствовал себя комфортнее, когда я выглядела как «свой парень». Другое дело – интеллектуальное наполнение, имевшее для него гораздо большее значение. Он как-то не видел во мне женщину, но очень дорожил нашим содержательным, дружеским общением. Оно было наполнено интересными темами, полемикой, дискуссиями, юмором, дурачествами и приключениями.
Коленька имел педагогическое образование, был весьма начитан и имел неплохие знания в разных областях. Лишь необходимость заставила его заняться ремонтом и настройкой компьютеров, но и в этой сфере он весьма преуспел. Просто он был талантлив, имел ясный ум и на него часто снисходили озарения. Он мог позвонить мне среди ночи, чтобы поделиться какой-нибудь внезапной интересной мыслью. Всем этим я очень дорожила. Но мне хотелось и обычной ласки, жарких объятий и поцелуев, любви всю ночь напролет… а получалось редко, быстро и скучно, как бы между делом, словно это не наслаждение, а досадная помеха, прерывающая увлекательнейшую беседу. Удивительно, но близость нас скорее отдаляла. Так тоже бывает. Зато мы много веселились, и смех почти полностью заменял нам интимные отношения.
Шло время, наступило долгожданное лето. Наши встречи продолжались. Коленька по-прежнему опаздывал и внезапно исчезал. Меня это раздражало, но я смирялась, ведь он мне нравился. Выразить же ему хоть маломальскую претензию было невозможно – Коленька был патологически, до абсурда, обидчив. Поэтому любые неудовольствия я держала в себе. Мы много гуляли по лесам, заброшенным паркам и даже старым кладбищам. В глухомани находили забытые и полуразрушенные достопримечательности, а потом с интересом искали о них сведения и обменивались своими находками. Коленька любил фотографировать всё подряд и частенько участвовал в каких-то конкурсах. Мне нравилось его увлечение, я сама стала невольно втягиваться в этот процесс и даже хотела освоить мастерство репортажной фотосъемки. В общем, активный отдых и насыщенный досуг меня полностью захватили.
Жизнь в движении – это прекрасно! Но однажды я почувствовала, что меня начинает это утомлять. Походы становились для меня избыточными физическими нагрузками. Видимо, начинала ощущаться разница в возрасте. Мне стало тяжело срываться с места и лететь куда-то за тридевять земель, чтобы там несколько минут посмотреть, например, восход солнца, сделать пару кадров и рвануть обратно. Коленька этого не понимал и считал мое настроение простым женским капризом, с которым надо бороться. Для него не существовало мужчин и женщин, а были просто люди, имеющие свои недостатки, над которыми им обязательно нужно работать. Он вообще любил давать советы и поучать, переходя на менторский тон. Педагогическое образование давало о себе знать! При этом своих недостатков Коленька не замечал, но их замечала я.
Надо сказать, Николай производил впечатление открытого, искреннего и нарочито бесхитростного человека. Да и мог ли мужчина с ликом ангела оказаться с двойным дном? Но в этом-то и заключалась его самая большая хитрость: оставаться неуловимым при внешней доступности, сохранять дистанцию в личном общении и одновременно принадлежать всему человечеству. Защищать слабых и при этом наставлять их, порой задевая их внутренний мир.
Однажды я стала невольным свидетелем его внезапного телефонного разговора. Оказалось, что звонки, после которых он оставлял меня, были не по работе, как я предполагала. Так моему ангелу напоминали о себе бывшие подружки, пожилые соседки, давние приятели, которым срочно и неотложно требовалась какая-либо помощь или просто компания. И Коленька никому не мог отказать в помощи или дружеском участии!
Конечно, это делало его положительным героем в глазах окружающих, но также и означало, что наши отношения он никак не выделяет из общей череды личных событий. Неужели всем знакомым становилось плохо именно тогда, когда он, и без того опаздывая, оказывался со мной? Может быть, это просто повод самоустраниться именно в тот момент, когда свидание становилось ему в тягость?
