Это была еще одна ловушка для миниев. Лишь только они открыли ворота, чтобы выпустить на подмогу отряд, как на них набросились воины Геракла. Над городом взвилась огненная стрела – сигнал Амфитриону подниматься к воротам. Стремительным напором преодолев охрану у западных ворот, Геракл во главе своих воинов ринулся, не глядя по сторонам, на соединение с отцом к воротам восточным. Не ждавший нападения Орхомен, оказался не готов. Охрана западных ворот была точно так же смята, ворота открыты. Армия Амфитриона без помех вошла в южную столицу миниев. Впрочем, большой крови удалось избежать: увидев на врагах доспехи, которые только недавно носили их собственные воины, орхоменцы поняли, что сопротивляться не имеет смысла и, покорные своему злому року, сдались на милость победителя. Фивы ликовали.
Через два дня, которые народ провел в празднествах, Креонт решил выступить перед народом. На агоре перед дворцом собралась огромная толпа: мужчины, женщины, маленькие дети, оседлавшие шеи отцов. Царь вышел на ступени. Позади него были шли главные победители, Амфитрион и Геракл, чуть дальше за ними Лаодамант.
– Фиванцы! – обратился Креонт к горожанам. – Я хочу верить, что многим из нас и даже мне, несмотря на мой возраст, удастся увидеть родной город цветущим, каким я помню его с детства и до тех пор, пока эдипово проклятье не обрушилось на нас. Среди вас есть еще мои сверстники. Они напомнят молодым, какой была раньше Тенерийская равнина. Насколько больше хлеба и бобов мы сеяли, какие прекрасные были на берегу Ликерии смоквы. Долгое время земля пустовала, сады пребывали в запустении. Дорога в Авлиду была нам перекрыта, между тем, как раньше из этой гавани мы получали прекрасное вино с Крита, посуду со всех стран востока, которую привозили те же критяне, олово из северных стран, которое мы покупали на островах близ Италии. Пусть не удивляются молодые. Мы лишь недавно в силу тяжелых бед замкнуты в своих пределах, но так было не всегда. Нас знали далеко за границами нашей земли и, будем надеяться, что еще не забыли. Но если даже и забыли, то теперь, когда наш самый лютый враг повержен, я знаю, что все это будет вновь, и мы будем достойны наших предков. Вот еще о чем хотел сказать я вам, друзья. Силы мои уже не те, что двадцать лет назад, когда в виду смерти Полинника я принял командование войском, а с ним и царство. С еще одним делом, подобным тому, что мы пережили я скорее всего не справлюсь. Наследовать мне по обычаю, как вы знаете, должен вот этот юноша, Лаодамант....
При упоминании имени кадмова потомка в толпе пошел гул. Креонт остановил свою речь. Гул будто бы усиливался, люди о чем-то переговаривались, как вдруг кто-то выкрикнул:
– Геракл – царь!
– Геракл – царь! Геракл – царь! – понеслось по толпе.
Креонт дал людям некоторое время для того, чтобы выговориться, после чего поднятием руки призвал их снова ко вниманию.
– Итак, вы хотите видеть Геракла-царя? Что ж, не только вы! Я решил и, к нашему счастью, Лаодамант не стал этому препятствовать, передать после смерти царство Гераклу, сыну персеида Амфитриона!
Заявление Креонта вызвало в толпе небывалое ликование. Люди обнимались, многие маленькие дети расплакались, испугавшись внезапно поднявшегося шума. Непонятно откуда в толпе появились сразу несколько человек в львиных шкурах: многие уже прослышали о том, что этот вошедший в фиванские ворота дух как-то был с Гераклом связан. Эти ряженые славили Геракла на все лады громче остальных.
Где-то в толпе стояла и Алкмена. Среди всеобщей радости она накрыла голову платком – меньше всего хотела она в этот момент быть узнанной. Сложив руки у груди, она тихо молилась Афине. Защитить и облегчить долю Геракла – об этом просила она юную щитоносную деву. Окружавшие Алкмену люди не могли взять в толк, отчего эта женщина не радуется. Думали уже, что она, неровен час, минийка и хотели выдать ее страже, ибо на все расспросы она отмалчивалась, не прерывая своей молитвы, и пыталась скрыть лицо. К счастью, в толпе оказался мудрый человек. Он узнал в явно выделявшейся из толпы женщине супругу Амфитриона, а людям сказал, что у этой женщины личное горе: умер, мол, кто-то, и умер не в бою, и душа, хоть и хочет радоваться со всеми, – от того и пришла она на агору, – но не может. Это прозвучало достаточно убедительно, и безудержно ликующие люди больше не досаждали Алкмене.
Между тем, Геракл, теперь уже будущий царь, взял слово:
