Дальше речь зашла о вине и о способах приготовления пищи. Этот разговор с удовольствием поддержал Лаодамант. Он похвастался перед Эврисфеем угрем из Копаиды, – такого лакомства действительно в Пелопоннесе не знали. В свою очередь сын тиринфского царя заметил, что у них лучше, чем где-либо, умеют делать козий сыр. Лаодамант охотно признал это, взяв с тарелки очередной белый кубик и запив вином. Не обошел Эрисфей вниманием и то, что делал Геракл у Феспия. Тут фиванцы впервые узнали о том, какая молва пошла по свету об амфитрионовом сыне и изумились. Эврисфей этому изумлению не поверил, сочтя его за проявление скромности.
Потом он расспрашивал гостей о воинских делах. Молодой персеид не мог взять в толк, как Геракл решился вот так, не имея оружия и никогда раньше не бывав в битве, дать бой уверенному в себе и подготовленному врагу. На его, Эврисфея, взгляд это было чрезвычайно рискованным предприятием: ведь что-то где-то могло сорваться, и тогда… Но еще более безумным по мнению Эврисфея было то, что расстреляв и уничтожив войско Эргина, фиванцы пошли на штурм враждебного города. Это он счел особенной дерзостью – ведь уже и так им, фиванцам, выпало сполна счастья. Геракл не находил толком что ответить. Он признавал, что со стороны то, что он делал, действительно выглядело как подобие безумия, но о каком-то ином образе действий он и теперь, по прошествии времени думать не мог. Ему грозила выдача врагу, – объяснял он Эврисфею, – и практически неминуемая позорная казнь. Да и положение Фив было хуже некуда. Так что, потерпев поражение, Геракл, да и все фиванцы едва ли в чем-нибудь потеряли бы. Лаодамант все подтвердил.
Сын Сфенела стал проникаться уважением к будущему правителю Фив, но все же не мог отделаться от мысли, что тот – просто-напросто счастливчик, баловень судьбы. Будучи уже изрядно навеселе, он приказал вынести из комнаты стол и ложа и предложил юному герою бороться. Геракл долго не соглашался, ссылаясь на то, что борьба на твердом полу может быть опасна, но в конце концов дал свое согласие. Оказавшись не единожды положен на лопатки и получив несколько болезненных ушибов, Эврисфей признал себя побежденным. Теперь он понимал, что, выступая против Орхомена, Геракл опирался на настоящую силу.
Ложа и стол внесли обратно. Вино и время, проводимое в беседах, потекли дальше. Юный герой уже стал с облегчением подумывать о том, что Амфитрион и Алкей наверное все же оказались неправы, – никакого испытания со стороны тиринфян ему, Гераклу, до сих пор сделано не было, а день уже близился к концу. Сотрапезники уже не раз хотели расходиться, но всегда отыскивали новый повод, чтобы выпить очередную чашу, и тут Эврисфей, наконец, решился заговорить с Гераклом о том, о чем хотел заговорить с самого начала:
– Скажи, Геракл, тебе нравится у нас? – спросил он.
– Конечно! Ваш город прекрасен, – ответил юный герой.
– Вот скажи мне, только честно, не таясь: что ваши Фивы в сравнении с нашим Тиринфом?
– В Фивах я знаю каждый уголок, знаю окрестности, знаю людей, и люди меня знают. Одним словом, Эврисфей, в Фивах я – настоящий царь.
– Настоящий царь Фив сидит рядом с тобой. Не так ли? Это его предки столетиями были царями на Кадмее. А ты, ты, Геракл, – тиринфянин! И посмотри на наш город: мы ходим в такие далекие моря, куда Фивы еще и носа не совали. Наши стены, я слышал, втрое выше ваших. Мы готовим поход на Микены и тогда в скором времени вся торговля с Критом будет в наших руках! Это будет такая мощь, какой еще не было в ахейском мире, понимаешь? И ты, как потомок Персея, имеешь полное право быть ей приобщенным. А людей ты узнаешь – я познакомлю тебя с теми, с кем надо. И по окрестностям провезу. В три дня ты будешь в курсе всех наших дел.
Лаодамант заволновался. Отяжеленный выпитым вином, он почувствовал, как виски его застучали. Яснее ясного было, к чему клонит Эврисфей. Прояви Геракл слабость и прими он предложение сфенелова сына, над ним, кадмовым потомком, снова повисло бы бремя царства, но, к счастью для него, юный герой был в своих намерениях тверд:
– Прости, Эврисфей, но я не верю тебе, – сказал он. – Для того ли мои деды, Алкей и Электрион, отстранены от тиринфских дел, чтобы я был к ним приобщен?
– Забудь о стариках, брат! Мы с тобой рождены в один день, чтобы править вместе! Ты ведь видел сегодня с крыши дворца залив? Вот представь, левая сторона будет твоей, а правая моей. Мы не будем чинить друг другу препятствия, а будем лишь сообща выступать против наших врагов.
– Нет, Эврисфей, у меня своя дорога. А та мощь, о которой ты говоришь… единственной ее целью я вижу благополучие Сфенела. Иначе он не отстранил бы от власти братьев. Да ведь и нас вы позвали только тогда, когда поняли, что Фивы, хоть и в отдаленном будущем, но все же могут представлять для вас угрозу.
– И все же, подумай еще раз, Геракл.
– Мне не о чем думать. Лаодамант, пойдем, нам завтра в дальний путь.
Несколько одутловатое лицо Эврисфея враз обмякло.
– Как? Вы больше не останетесь? – спросил он.
