— Ты моя любовь, Анька. Я тебя с первого взгляда и до последнего вздоха, слышишь? — его горячий шепот обжигает щеки. — А ты моя, — отвечаю серьезно и тихо. — Когда побежим, не оглядывайся назад. Они нас не разлучат. Они нас не поймают. — А если поймают? — в моем голосе дрожат слезы. — Тогда будем драться. До последнего. До крови. Поняла? Детский дом. Конец девяностых. Окраина страны. Все началось со спора на новенькую, а потом перетекло в настоящее чувство. Они влюбились друг в друга и решили провести вместе всю жизнь. Но в их планы вмешивается злодейка-судьба: ее собираются удочерить богатые люди из столицы. И тогда влюбленные решаются на побег… Продолжение: «До последнего вздоха»
— Ты моя любовь, Анька. Я тебя с первого взгляда и до последнего вздоха, слышишь? — горячий шепот Матвея обжигает щеки.
— А ты моя, — отвечаю серьезно и тихо.
Тело сотрясается от неуемной дрожи, но я стараюсь игнорировать неприятные ощущения и фокусируюсь на его глазах. Больших орехово-карих глазах, в которых плещется злая решимость.
Я знаю, что Матвей не свернет с пути, и тоже намерена идти до конца. Какие бы испытания ни подкинула нам злодейка-судьба, мы непременно с ними справимся. Главное, чтобы вместе.
— Когда побежим, не оглядывайся назад, — он напряженно всматривается в мутное стекло. — Они нас не разлучат. Они нас не поймают.
— А если поймают? — в моем голосе проступают предательские слезы.
Потому что, невзирая на обещание быть сильной и храброй, я боюсь. Очень боюсь, что наш план рухнет и ничего не получится. Ведь разлука с Матвеем для меня хуже смерти.
— Тогда будем драться, — твердо произносит он. — До последнего. До крови. Поняла?
Я усиленно киваю. Потому что согласна. Потому что верю ему.
Матвей переводит на меня взгляд и обхватывает горячими шершавыми ладонями мое лицо. Его прикосновение успокаивает и немного усмиряет мурашки, рассыпанные вдоль позвоночника.
— Мы подготовились. Мы все продумали. Осечки исключены, — он продолжает методично вселять в меня уверенность.
— Да, — тихонько шмыгаю носом. — Все будет хорошо.
Я вжимаюсь в него всем телом и комкаю в ладонях край его джинсовой куртки. Глубоко вдыхаю аромат кожи, перемешанный с терпкими нотками табака и мятной жвачки.
— Поцелуй меня, — прошу, привстав на носочки. — Поцелуй меня, Мот. Пожалуйста.
Его твердые требовательные губы находят мои, мягкие и податливые, и вгрызаются в них пылким яростным поцелуем. Он тяжело дышит, выталкивая потоки горячего воздуха через нос, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не разреветься.
Потому что в этот миг мое бедное, безумно колотящееся сердце натурально разрывается на куски. От любви, от боли, от оглушающего восторга…
— Пора, — Матвей разрывает поцелуй и снова всматривается в окно. — Сторож погасил свет.
Мы хватаем заранее приготовленные рюкзаки и водружаем их на плечи. Там все самое необходимое: теплая одежда, лекарства, немного денег и еда на первое время.
Беремся за руки и, еле дыша, устремляемся вдоль по темному пустынному коридору. Прогнившие половицы противно скрипят, так и норовя сдать нас с потрохами, но воспитательницы, к счастью, уже крепко спят. Поэтому наши ночные блуждания не привлекают ненужного внимания.
Медленно и аккуратного добираемся до запасного выхода. По наблюдениям Матвея, его редко запирают. Даже на ночь. Толкаем дверь, и она легко поддается. Распахивается, обдавая нас запахом дождя и вечерней прохладой.
— Пошли, — коротко бросает Мот, опасливо озираясь по сторонам. — Все тихо.
Мы продолжаем путь. Осторожно ступаем по растрескавшемся асфальту, огибая лужи, в которых, несмотря на грязь, отражаются мерцающие кристаллы звезд.
Ладонь Матвея крепко сжимает мою, и на миг меня пронзает ощущение радостного предвкушения.
— Я первый, — полушепотом произносит Матвей, когда мы приближаемся к высокой кованой калитке. — Залезу и помогу тебе подтянуться. Но будь осторожна — пики острые. Ими можно пораниться.
— Хорошо, — отвечаю я, судорожно сглатывая.
Мот ставит ногу на металлический выступ и забирается наверх. Двигается быстро и проворно, как кот. Наверняка он уже не раз проворачивал нечто подобное.
Оказавшись на вершине ворот, он наклоняется вниз и протягивает мне руку. Дескать, давай, я держу.
Хватаюсь за ладонь Матвея и пробую зашагнуть на тот же выступ, что и он. Но для меня это явно высоковато. При росте в сто шестьдесят сантиметров далеко не вскарабкаешься.
Изловчившись, снова повторяю попытку, и на этот раз Мот с силой тянет меня за руку. Фактически затаскивает наверх, приняв на себя большую часть моего веса.
Как ни странно, срабатывает. Пара-тройка ловких движений — и я тоже вот-вот окажусь на вершине.
Ловлю его ободряющую улыбку и цепляюсь пальцами за край ворот, когда внезапно позади раздается леденящий душу крик:
— Вот поганцы! Куда намылились?!
Осознание, что нас рассекретили, ядовитой стрелой прилетает в спину.
По конечностям разливается ватная слабость, и на миг мне кажется, что я неминуемо сорвусь вниз. Но в этот самый момент сильные руки Матвея сжимают мои плечи, помогая удержать пошатнувшееся равновесие.
Плюнув на осторожность, хватаюсь за острые пики, чтобы поскорее перемахнуть через ворота, но происходит ужасное: кто-то сзади яростно дергает меня за рюкзак...
— Стоять! — в громком гневном реве я узнаю голос дяди Васи, нашего сторожа. — Не пущу, сучата!
